Le Conte №9

*Павана - торжественный медленный танец, распространённый в Европе в XVI веке и музыка к этому танцу. Под музыку паваны происходили различные церемониальные шествия: въезды властей в город, проводы знатной невесты в церковь.

*Аллеманда - изначально низкий танец эпохи Возрождения, впоследствии один из наиболее популярных инструментальных танцев эпохи Барокко.

*Куранта - старинный торжественный танец, имеющий итальянское происхождение и ставши популярным при дворе в европейских странах в XVI-XVII вв. Первые упоминания об этом танце можно встретить в произведениях великого Шекспира и Туано Арбо.

*Низкий танец ‒ придворный танец в умеренном темпе, распространённый во Франции, Италии, Бургундских Нидерландах во второй половине XV и в XVI веках. В низких танцах не было прыжков, и ноги почти не поднимались над полом — отсюда и название. Помимо хореографического, есть и музыкальное объяснение названия — они исполнялись инструментами низкого регистра.

*Вердепешевый, вердепёшевый (от фр. vert-de-pêche) — жёлтый или розовый оттенок зелёного (похож на зелёный персик).

Месяц для Эйлин проходит слишком быстро. Она только и делает, что учится писать, читать на двух языках, изучает арифметику, манеры, этикет и танцы. Она ложится спать задолго за полночь, когда полная свеча практически догорает. И во время своих ночных занятий постоянно посылает служанку за чем-нибудь перекусить. Ей плевать, что из-за нее не спит служанка, что фрейлины уходят от нее затемно, хотя Эйлин старается их отпускать и раньше, плевать, что она не высыпается и иногда засыпает в перерывах в саду на плече Селесты, на котором оказывается так удобно спать. Но больше всего сирену выматывают не учителя, а Анна Фрей, которая не заканчивает занятия, пока сирена не освоит должным образом то, что было запланировано. А Леонардо только в радость наблюдать за этим. Король не пропускает ни одно их занятие, переносит совещания либо на следующий день, либо проводит их в тронном зале. Эйлин пыталась их подслушивать, но графиня не позволила, отвлекая и обращая внимание на свою персону.

Анна обучала ее этикету, королевским манерам и танцам, начиная все с азов, но даже с элементарных движений, прогибов, скачков, у сирены болели ноги и спина, что вечерами в своих покоях она скидывала туфли, переодевала платье на халат, занималась и ходила так, заставляя служанок расширять глаза от удивления. Но Эйлин плевать на их мнение, она должна выиграть, должна стать лучшей королевой и получить подарок от Леонардо, какой бы он ни был. Танцы даются ей тяжелее всего, ей сложно удерживать в голове последовательность движений и не ошибаться по ритму, что Анна иногда повышает тон и кричит «заново». Эйлин старается делать движения правильно, слушает не только счет графини, но и сама считает, проговаривая порядок движений, в какую сторону повернуться, куда сделать шаг, как взмахнуть руками и повернуть голову, но все равно ошибается. Порой сирене даже кажется, что начинает сходить с ума, когда ночью напевает ритм и стучит пальцами по столу.

Только через пару недель она перестает совершать ошибки и танцует правильно, но продолжает путать танцы, которые Анна обучала одновременно и практически без музыки. Пару дней за две недели придворные музыканты играли композиции, и Эйлин танцевала под музыку, но все равно ей этого не хватало, чтобы не путать танцы между собой. Она помнит порядок движений, счет, но вот отличить павану* от аллеманды* практически невозможно. Куранту*, по музыке, сирена может определить, но вот первые два танца относятся к медленным и «низким»*, из-за чего их схожесть только усиливается.

Всю следующую неделю Эйлин готовится к королевской проверке, о которой объявил Леонардо, добавив, что на танцевальные навыки будет смотреть весь королевский двор, так что сирена не сколько нервничает, сколько продолжает усиленно заниматься. Спит еще меньше, занимается переводами по галльскому, упорно учит правописание и читает различные книги, по которым пишет сочинения, считает уже усложненные задачи по арифметике. По урокам манерам и танцам с Анной отвечает на каверзные вопросы от графини, демонстрирует полученные знания и танцует уже под музыку, изредка сбиваясь с ритма или путая композиции с первых нот из-за многообразия музыкальных произведений. Эйлин не обращает внимания на посторонних в тронном зале и на Леонардо, который в последнюю неделю следит за занятиями от начала и до конца и не пропускает ни одно, что мог делать в первые две недели. Она перестает интересоваться всем кроме учебы и занятий, практически не разговаривает с фрейлинами, которые то и дело присутствуют рядом и переговариваются между собой. Не пересекается даже со вдовствующей королевой и Селестиной Сокаль, ведь за это время сирена очень редко выходила из своих покоев в королевскую столовую, а когда выходила на обед и ужин, то не заставала их за столом, как и короля.

День королевской проверки начинается не так гладко, как хотелось бы, излюбленное бежевое платье Эйлин рвется и времени зашить его нет, поэтому сирену одевают в одно из новых — с вердепешевым* нижним платьем и светлым желто-зеленым верхним, от которых ей хочется вывернуть желудок наизнанку в ночной горшок. С тех пор, как у нее появилось это платье, то не надевала его практически, пару раз от силы, и то приказывала сочетать нижнее с верхним другого оттенка или верхнее с другим оттенком нижнего платья. Она пыталась сопротивляться, умоляла служанок подготовить другое платье или другую комбинацию, но они отказывались, отвечая, что это единственное, которое чистое и уже подготовленное. Эйлин через силу надевает его и весь день не может скрыть отвращения к нему, хотя от всех придворных исходят комплименты, но сирена знает, что это простая любезность и надежда на ее позор во время демонстрации танцевальных навыков. Произносит молитву Лугу, подбадривая и настраивая себя. И вдобавок, надеясь, что неудача с платьем никак не повлияет на победу.

Королевская проверка проходит в тронном зале, сирена сидит одна за принесенным столом слева от тронных кресел, за ее спиной окна, откуда исходит едва пробивающийся свет через тяжелые облака. Придворные собрались и ожидают, когда сирене выдадут тексты на переводы, которые, по их ожиданиям, она их не переведет, а потом ошибётся и танцы. Эйлин видит их надменное и насмешливые лица и уже хочет вывернуть желудок специально на них, чтобы их одеяния стали такого же цвета, как и у нее. Не смотрит на собравшуюся королевскую семья, часть членов которых до сих пор не знает или не представлена им, хоть и не раз видела некоторых их в столовой или в коридорах. Там же находится и вдовствующая королева с Селестиной Сокаль, которые не спускают с нее глаз, пронизывая ее тело насквозь напряженными взглядами. Наконец в тронный зал входит Леонардо Кастильо с учителем, который вел почти все занятия этот месяц. Король произносит речь, стоя на тронном возвышении, что сирена не может скрыть восхищения, как он великолепно смотрится там, словно он был рожден для этого трона. Но она сразу же отгоняет эти мысли, ведь они сбивают с первоначальной цели и задачи, которую она должна выполнить. Леонардо подходит к ее столу, кладет перед ней два листа бумаги: на одном текст на галльском, а другой — на том, на котором они говорят, и говорит, что Эйлин надо сделать, хотя прекрасно знает свою задачу.

— Как скажете, Ваше Величество, — кивает головой, как ее учила Анна, и берет первый лист и начинает переводить.

Перевод дается ей не сложно, но у нее дрожит рука и вместе с ней и перо, что оставляет несколько небольших пятен на бумаге. Сирена прерывается на несколько минут, стараясь привести сознание в порядок и отогнать все тревоги и мешающие мысли. Ей удается это не сразу, через несколько мгновений лишь, и только тогда Эйлин может сосредоточиться на текстах и их переводе. Вскоре она заканчивает и объявляет об этом. Ждет, когда король с учителем прочтут, сверят и убедятся в правильности. Они долго спорят, переговариваются, пока не приходят к заключению, и Леонардо не возвращается на королевское возвышения, говоря фразу, которую сирена мечтала услышать весь этот месяц:

— Оба перевода выполнены с идеальной точностью как того необходимо было, несмотря на некоторые помарки, но они не навредили целостности слов, а только подпортили визуально текст, — король делает паузы, дожидаясь, пока придворные перестанут шептаться, и продолжает: — А теперь танцы в следующем порядке: павана, алленманда и куранта.

Эйлин поднимается и выходит изо стола по всем правилам этике, дожидается начала музыки и приближения Леонардо, протягивающего ей руку, которую она сразу же накрывает. Они движутся медленно, плавно, как того требует музыка, не отрывая ноги от пола и смотря друг на друга, а после ускоряются на несколько тактов также как того необходимо в композиции. Эйлин останавливается напротив Леонардо, замирает, пока тот выполняет свою партию, после которой сирена присаживается на колено, прогибаясь назад, и встает, делая плавный поворот и покачивание в сторону и приседая, переходя в свою партию движений. Она следит за ритмом, считает, но сохраняет невозмутимое выражение лица, оставляя голову повернутой исключительно вправо. Сирена возвращается к королю, с которым держится на пальцы и выполняет совместные движения, продолжая скользить по полу. И вновь они расходятся, но только Леонардо отходит от нее, а она остается стоять, словно статуя в саду, гордо смотря вперед и вправо. Танец продолжается, и Эйлин едва не теряет равновесия, присаживаясь на колено, но благо протянутая рука помогает избежать этого, и они продолжают идти, держась за руки как в самом начале и проходя половину зала диагонально, а после делают одиночные шаги в стороны с поклоном и возвращаются друг к другу. Сирена вкладывает левую ладонь в ладонь короля всего на несколько секунд, чтобы вновь плавно отойти и приблизиться к окончанию танца, в котором Леонардо присаживается на колено и касается подолов ее платья. Любимая часть Эйлин в пававе.

Композиция сменяется, и король, поднимаясь и касаясь плеч сирены, отводит ее в центр зала на начало следующего танца, оставляет и отходит, пока Эйлин замирает, как должна. Сильные доли заигрывают, и монарх выполняет свою партию, громко топая каблуками, пока сирена смотрит и наблюдает за этим. Но и эта передышка и воспоминание следующих движений заканчиваются, и она приближается, приседает, отходит, делает поворот, пока вновь не возвращается к королю и не позволяет ему взять ее за кисть, переходя к максимально точным шагам, на которые так сильно злилась Анна и с которыми у сирены были проблемы почти до самого конца. Эйлин на секунду поднимает голову, встречаясь с одобряющим взглядом Леонардо, который едва заметно кивает, и продолжает. Вновь начинается ее отдельная партия, которая требует точности и правильного счета, и сирена справляется с ней, ведь этот счет въелся в подсознание, под корочку мозга. Останавливается с протянутой левой рукой, опускает ее после окончания партии короля и вышагивает к нему и от него теми шагами, которые так вызывали затруднения. Шаги по диагональной линии, пауза, вкладывание свои ладони в ладони короля, совместное движение вперед и назад до конечного положения, во время которого Эйлин медленно опускается на колено и протягивает правую руку, замирая и удерживая равновесия, пока композиция не закончится и Леонардо не подойдет с протянутой рукой и не поднимет ее, отводя на следующий последний танец.

Плавные шаги, максимальное, по сравнению, с паваной и аллемандой, зрительная связь с королем, приседания и частые маленькие шаги, завершающиеся слегка поднятой ногой назад, которые переходят в простые длительные шаги, а потом в прыжки. И все эти движения комбинируются между собой, что Эйлин только силой воли старается не опускать голову и смотреть исключительно в глаза Леонарду, не прерывая зрительного контакта по правилам куранты. Они движутся по кругу, по всему залу, что каждый аристократ и каждый член королевской семьи видит их и имеет возможность разглядеть близко и в деталях. Сирена не обращает на них внимания, не смотрит, не цепляет взгляд, если отворачивает голову, знает, что собьется, если допустит такое. А она должна справиться идеально. Леонардо и Эйлин поворачиваются друг к другу полным корпусом, разводят руки в стороны и при следующем шаге разворачиваются и повторяют движение с разводящими руками, прогибаясь назад. И вновь берутся за руки, начиная делать небольшие подскоки и повторяя часть с разводящимися руками, пока не делают плавный круг и не переходят к заключительным долгим шагам и последнему движению, где Эйлин присаживается с высоко поднятой головой и смотрит прямо на возвышающегося над ней короля.

Звучат последние ноты, и Леонардо молча протягивает ей руку, помогая подняться. Он морщит лоб и уходит за ее спину, и как сирена понимает, поднимается к тронному возвышению. Секунды, что проходят, длятся для нее вечность, но Эйлин не показывает свое волнение, она смотрит вперед на переговаривающихся придворных, на еле заметные проникающие лучи солнца и как они вырисовываются на стенах.

— Думаю, тут не нужно лишних слов, все и так понятно, господа, — озвучивает свои мысли Леонардо в приподнятом тоне. — Леди Эйлин прекрасно справилась с моим заданием, и мы, и вы тому свидетели. Все это происходило на наших глазах. Так что, я могу объявить, что леди Эйлин прекрасно подготовленна к придворной жизни и к предстоящей свадьбе. Также хотелось бы сказать, что за выполненные задания леди Эйлин получит от меня подарок. На данный момент он еще не готов, однако это бриллиантовое колье, которое будет сделано именитыми мастерами Королевства Аурум. Все свободны, а я прошу леди Эйлин задержаться.

Сирена отходит к окну, дожидаясь, пока придворные и королевская чета покинут зал и наступит тишина. Слышит подходящего и останавливающего за ее спиной Леонардо. Он молчит, как и она. Ей хочется развернуться, но страшно. Не знает, что будет, если поступит так. Однако рой паникующих мыслей развевается, когда король кладет ладони на ее плечи и разворачивает, всматриваясь в голубые глаза, будто ищет ответы на не озвученные и не осознанные вопросы. Эйлин сглатывает слишком громко, что звук разносится в давящей тишине, но мужчина не моргает даже. От него исходит напряжение и сила, которые подавляют сирену, что она не может пошевелиться. Или просто боится.

— Большое спасибо за подарок, Ваше Величество, — находит, что сказать. Но Леонардо не отвечает, не реагирует на ее слова, все вглядывается в ее душу через глаза, будто может пересечь эту границу и оказаться внутри, заглянув в самое сердце, на поражение ее самой.

— Я веду переговоры с архиепископом о твоем принятии нашей религии. Это не обсуждается, — говорит, прерывая зрительный контакт. — Еще ничего не решено о сохранении твоего имени, так что готовься.

— Я могу использовать свое имя или мне придется полностью от него отказаться? — спрашивает, проглатывая горечь и надеясь на первый вариант.

— Только в официальных договорах твое новое имя будет фигурировать, но как дополнение к прежнему. Правда, наш брачный договор останется без изменений, — объясняет, но тут же усмехается: — Неужели маленькая русалочка так просто соглашается на принятие новой религии и на смену имени? Не будешь устраивать истерик?

— Не буду, хотя с удовольствием ударила бы куда-нибудь, — шепчет, сокращая расстояние, и касается торса Леонардо посередине, ниже ребер. — Вот сюда, например. Видела, что больно бывает.

— Так попробуй, — обнимает, вдавливая ее в себя и вдыхая чужой аромат тела, отдающего морем.

— А вы сдержите свою ярость, Ваше Величество? — шепча, Эйлин привстает на носочки и обвивает шею Леонардо, что между их лицами остается несколько дюймов. Провоцирует и соблазняет, чтобы посмотреть на реакцию, хоть и страшно внутри ужасно. Говорят, что раньше некоторые одинокие сирены и русалки заманивали моряков пением, а потом и нежными прикосновениями.

— Даже не надейся, маленькая русалочка, — скалится и приближается еще ближе, опуская взгляд на розовые губы сирены, которые будто специально приоткрыты. — Ты полностью под моей властью.

— Неужели вы так уверены в этом? — та не может остановиться, раз начала, то продолжит. Она пальчиками перебирает короткие пряди темно-русых волос короля и даже не стесняется этого. Ею движет интерес, ведь осознала, что ненавистью с ним отношений никак не выстроить, нужно действовать по-другому. Вот и пробует что-то другое, новое, ей неизвестное. И в душе кроме интереса и любопытства нет ничего.

— Конечно уверен.

— Тогда…

Эйлин не успевает закончить фразу, как двери тронного зала распахиваются с грохотом, и Эдмонд Шарби то ли бежит, то ли идет к Леонардо, разнося стук каблуков и говоря на все пространство:

— Я не знаю, каким образом, но Вильяму Стюарту стало известно о твоей свадьбе, хотя все это было запрещено разглашать. Он знает об Эйлин и уже улаживает все дела, чтобы как можно быстрее… Оу!

Он подходит ближе и прерывается на полуслове, забавно открывая и закрывая рот и меняя одну эмоцию на лице на другую. Его взгляд блуждает с Леонардо на сирену и обратно, которые продолжают стоять, обнявшись, но уже смотрящих не на друг друга. Сирена помнит это имя, его произносила Анна Фрей и упомянула его как короля Королевства Менсис, и сейчас, после повторного упоминания, ей становится крайне интересно. Интересно, что граф ворвался в зал, когда его не было во время королевской проверки, и почему Вильям Стюарт не должен был знать о свадьбе.

— Эйлин, можешь идти, — отпускает сирену король. Он не смотрит на нее, хотя желание сделать так слишком велико. Король дожидается, пока двери закроют, молчит еще несколько секунд и продолжает говорить: — Улаживает дела, говоришь? Значит, он собирается прибыть к нам с визитом раньше назначенной даты?

Эдмонд кивает, и мужчины продолжают разговор.

***

Не успевает сирена привести мысли в порядок после королевской проверки и разговора с Леонардо, после которых проходит не более суток, она узнает, что расписание обучения изменили. На следующий день, утром, готовясь к очередному занятию галльскому, в покои входит прежний учитель по языкам и говорит, что теперь он будет преподавать и второй язык. И на это объявление Эйлин не знает, что ответить, попросту теряется потому что. Хоть она и принимает эту новость и с неким даже энтузиазмом усваивает первое занятие по латинскому языку, который оказывается универсальным языком для подводных жителей, то увидеть нового учителя, входящего с кипой книг и представляющимся педагогом по истории, сирена крайне не ожидала. У нее возникает диссонанс, ведь под водой вся их история построена на сказках, легендах, преданиях, а не на точных датах и учебниках. Они умеют писать, используют даже письменные договоры, но никогда не вели записи их истории или учет тех или иных событий. Эйлин все первые занятия по истории пребывает в состояние шока и оцепенения, понимая, что ей необходимо сосредоточиться и начать вникать, что сделать крайне сложно. Благо Селеста помогает, еще раз объясняя длинными вечерами все то, что сказал учитель. Но следующим пиком для сирены стал еще один новый предмет, о котором уже не раз велись разговоры — формальная логика. Она его попросту не понимает, хоть учитель по несколько раз объясняет одно и то же, ей сложно понять ложные и верные понятия, процессы аргументации, доказательства и умозаключения, что учитель чуть волосы на себе не рвет и сообщает, что ему нужно время для изменения его системы преподавания до самого простейшего уровня.

Эйлин не выходит из покоев на ужин после этого урока логики, съедает совсем немного принесенной еды и вливает два бокала вина, получая укоризненный взгляд Селесты, которая продолжает следить за употреблением напитка. Сирена хоть и успокаивает себя мыслью, что прекрасно справилась с королевской проверкой, понимает, что это только малая часть, ей много нужно изучить и понять. Но она не может сделать этого, ведь попросту не понимает, не осознает и теряется от новизны происходящего. Эйлин только спустя несколько дней начинает включаться в работу, понимать смысл таких предметом как история и логика, которые начинают казаться вполне интересными и полезными. И несмотря на то, что по языкам и арифметике у нее проблем и трудностей нет, и Эйлин могла бы ложиться спать с закатом солнца, она этого не делает — продолжает сидеть со свечой и учить новые предметы, буквально насильно вклинивает информацию в голову.

Сирена вновь теряется во времени, путает обед и ужин, снижает общение с фрейлинами и полностью ликвидирует связь с вдовствующей королевой и ее дочерью, но ведет тесные контакты с Анной Фрей, с которой продолжаются уроки танцев и этикета, и королем, продолжающего посещать эти занятия. Ей бы радоваться, что не приходится с ним разговаривать, не нарываться на ту же сцену, что была в последний раз. Все не может для себя решить правильность своего поступка, своих эмоций и своих игр, которые затеяла, хотя и не жалеет об этом. Эйлин бы определить точную позицию и стратегию по отношению к королю, но она все еще бьется в сомнениях, разрывается между несколькими вариантами, и потому их слишком интимный разговор не может определить как верное или неверное отношение. Уже думает специально вывести короля из себя и решить, но стоит подумать об этом, как ужас пробирает до самых костей и сжимает горло, словно страх и есть Леонардо. Впрочем, так оно и есть.

Эйлин не знает, что ее будет ждать в будущем, в особенности, после свадьбы. В моменты, когда страх полностью окутывал ее, она просила фрейлин рассказать об их религии, о католичестве, которое ей вскоре придется принять. В море у них нет религии, хоть они и верят в древних богов и чтят их память, поэтому ей непонятно, как можно верить во что-то или кого-то и жить по законам, которые люди все равно нарушают. Однако сирена старается не осуждать людей за это, она пытается понять их, их религию и их правила с законами, которые ей придется соблюдать, хочет того или нет. Все равно уже соблюдает. Эйлин помнит слова Леонардо о смене имени, о чем спросила у Селесты, которая рассказала и уже на следующий день принесла книгу со всеми святыми, в честь которых сирене нужно будет выбрать имя. В книге было написано о жизни святых, о которых сирена читала по несколько раз, чтобы сначала ужаснуться, потом осознать, а затем принять. Она долго не могла выбрать имя, до сих пор разрывается, ведь ей нравится жизнь нескольких святых, чья судьба почти похожа на ее. И поэтому Эйлин подумала, что все же стоит сообщить королю о своем желании, чтобы в день крещения ей не выбрали имя, которое совершенно не нравится.

Сирена передвигается по коридорам уже чуть увереннее, фрейлины следуют за ней позади. Время ужина еще не наступило, хотя некоторые придворные уже движутся в столовую, приветствуя Эйлин, на что та отвечает любезностью. Она знает, что король удалился в покои после какого-то сложного и напряженного совещания, поэтому поднимается по лестнице и уверенными шагами идет к королевским покоям. У дверей стоят гвардейцы, которые не хотят пускать сирены, аргументируя тем, что король отдыхает, однако у Эйлин слишком велико желание поговорить с Леонардо, что эта маленькая преграда ее не останавливает. Она проскальзывает мимо пытающихся заблокировать дверь гвардейцев и открывает ее, моментально чувствуя глухой удар сердца и замирая прям на пороге. Сквозь вакуум слышит извинения одного из гвардейцев, что они пытались не дать Эйлин войти, но сирене плевать на стражей, она пораженно смотрит на абсолютно голого короля, обернувшегося на шум, и лежащую под ним Анну, которая не скрывает своей наготы, нагло и с вызовом рассматривает сирену, скалясь. Король отстраняется от графини и, не прикрывая свое тело, проходит почти все свои покои, накидывая халат и подходя к продолжающей растеряно стоять Эйлин.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает спокойно с хрипловатым голосом. Он смотрит спокойно, будто все равно на происходящее, но сирена ощущает смесь злости, разочарования и еще чего-то, что не может уловить. Она не может ответить, пытается открыть рот, но звук не идет, застревает в горло и останавливается. — Повторяю в последний раз: что ты здесь делаешь, Эйлин? — произносит с паузами, за которыми читается нарастающее раздражение.

— Простите, Ваше Величество, — опускает глаза и видит перед собой неприкрытую грудь короля. — Мне не следовало врываться в ваши покои. Я лишь хотела сказать, что выбрала себя имя для крещения.

— И какое же? — слышит короткие смешок Леонардо, но сирена не поднимает взгляд, не удержится от колкости, если посмотрит.

— Либо Изабелла, либо Луиза. Не могу выбрать между ними.

— Хм, — Леонардо поднимает подбородок Эйлин, желая рассмотреть ее бушующие эмоции, в которых не сомневается. Не сомневался. Не находит там ни обиды, ни унижения, ни разочарования, ни даже слез, только все то же смущение. Мужчина не понимает, старается запомнить ее выражение лица, чтобы после, когда останется один, поразмыслить об этом. — Я подумаю об этом. Можешь идти. Сегодняшних занятий танцами не будет.

Сирена делает реверанс и уходит с такими же шокированными фрейлинами в сад. Ей необходимо подышать свежим воздухом, освежить голову и постараться выкинуть образ голого короля, не скрывающего тело и половой орган. Эйлин смущена, очень сильно, не знает, как реагировать. Несмотря даже на то, что примерно знает, как проходит слияние супругов как под водой, так и на суше, она не была готова морально увидеть короля, его сильное тело, и тем более, с фавориткой. До нее не сразу доходит осознание, что Анна Фрей — любовница Леонардо и именно поэтому ее диадема с красными камнями — рубинами, но осознание приходит, горечь и унижение начинают давить на горло, что сдавливает край скамейки до побледневших костяшек. Она бы приняла любую девушку или даже женщину в качестве фаворитки короля, хоть одну из тех дам, которые были приставлены к ней в первые дни замка, но только не Анну. Графиня ей нравилась, она чувствовала с ней что-то забытое, родное и спокойное, но при этом сильное и мощное. И все это несмотря даже на то, что та может повысить голос и крикнуть. Эйлин относится к ней как к старшей сестре, которой у нее не было никогда, потому что Анна учит ее, объясняет, танцует вместе с ней в качестве партнера. И еще сирена не может перестать чувствовать сильную и волнующую ее внутренности энергию графини, которая окружает ту постоянно. Эйлин буквально упивается ею, иногда с трудом сдерживается, чтобы не прикоснуться к наставнице. И такую подставу она не ожидала, увиденное и осознанное бьет под самый дых, что сирена начинает глубоко дышать, а после перестает чувствовать ладони, не может пошевелить пальцами, замерившими в одном положении. Старается успокоиться, но не получается. Слышит голоса фрейлин, сидящими по бокам от нее, но их слова не долетают до ее сознания, продолжают звучать как из-под стекла. Перед глазами начинают маячить черные точки, Эйлин начинает вертеть головой в попытках перестать их видеть, но те не проходят, усиливаются только.

— Леди Эйлин! — зовет Оливия, присаживаясь на корточки перед сиреной. — Леди Эйлин, что с вами? Вы меня слышите?

Виконтесса прикасается к коленям Эйлин, но та даже не реагирует, продолжает вертеть головой, глубоко дыша, с очень сильно расширенными глазами и зрачками. Оливия поднимается и дергает сирену на себя за плечи, пока та не начинает приходить в себя.

— Ты знаешь, что делаешь? — испуганно спрашивает Селеста, оглядывая пустующий сад без намека даже на гвардейцев. Ей страшно, поведение Эйлин парализует, что герцогиня теряется и не знает, что делать.

— Нет, — отвечает строго. — Если через пару минут не получится привести ее в состояние, беги за помощью.

Оливия продолжает трясти Эйлин, но та бледнеет, из глаз текут слезы, а пальцы становятся холоднее, чем вода в весенней реке. Виконтесса решается на рискованный шаг, она отходит на фут, выпрямляется, замахивается и ударяет сирену по щеке ладонью, что та замирает и переводит мутный и удивленный взгляд на фрейлину. Оливия выдыхает и успокаивает будущую королеву, гладя по рукам и плечам и вытирая дорожки слез, шепча всякие утешительные слова, какие может только вспомнить. Эйлин восстанавливает дыхание, не понимая, что с ней только что произошло, разминает пальцы, наконец ощущая их.

— Как вы себя чувствуете, леди Эйлин? — обнимает ее Селеста, пока Оливия согревает чужие ладони в своих. Но сирена только мотает головой, не будучи готовой обсуждать свои эмоции и состояние с фрейлинами, пока не разберется, что чувствует. И она только убеждается, что вся доброта и вежливость, исходящая от Леонардо, не больше, чем самая обычная формальность, что Эйлин наконец выбирает позицию по отношению к королю: она будет идти на уступки, делать то, что ей нужно в рамках придворной жизни, но с королем сохранять холодность и безразличие, смешанное с толикой ненависти.

***

Отовсюду звучит торжественная музыка, давящая на уши и сознание. В церкви практически никого нет, кроме короля, вдовствующей королевы, фрейлин и священнослужителей. Сирена слушает молитву, соглашается со всем, клянется в вере Бога и с трудом сдерживается, чтобы не стереть со лба то ли масло, то ли воду, которая неприятно высыхает. По босым ногам проходится прохладный воздух и поднимается холод от пола, заставляя сирену мелко дрожать.

— Эйлин Изабелла Кин, я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа, — говорит священник в белой рясе, расшитой золотыми нитями, и зачерпывает воду из мраморной круглой емкости, поливая голову Эйлин три раза.

Сирена прикрывает глаза и наклоняет голову, смотря на свисающие волнистые пряди распущенных волос, потерявшие свой первоначальный светло-голубой отлив и ставшие теперь цвета морской пены без какого-либо подтона. Эйлин не сразу заметила изменения, но с каждым принятием ванны волосы меняли цвет, становясь все светлее и светлее, пока не приобрели чисто белый оттенок. Выпрямляется, и священник передает ей свечу, которую она оставляет к остальным свечам, перекрестичивается. Обряд заканчивается, и она может выдохнуть наконец. Фрейлины помогают одеться и собрать волосы, и перед выходом из церкви крестится, прекрасно зная, что для нее это не больше, чем просто формальность.

Около церкви вдовствующая королева и король дожидаются сирену, и стоит ей выйти, взбираются на лошади. Королева Сейлан говорит, что та молодец и улыбается, но Эйлин так не считает. Она сделала то, что должна была, ведь так хотя бы может склонить на свою сторону некоторых аристократ, если оно потребуется. Фрейлины помогают ей взобраться на лошадь короля, и сирена усаживается боком точно также, как и приехала, обхватывая Леонардо за торс.

— Как себя чувствует Изабелла? — скалится и трогается с места король.

— Изабелла — не знаю, но вот Ее Милость леди Эйлин вполне хорошо, — касается креста, что теперь висит у ее на шее, который собирается сразу же снять, как вернется в покои. — А Ее Милость графиня Анна Фрей тоже принимала католичество?

— Нет, насколько я знаю, — отвечает спокойно.

— Значит, Ваше Величество, вы трахаете язычницу? Я читала, что до сих пор остались некоторые люди, не принявшие католичество и поклоняющиеся древним богам, — сирена выводит его из себя, в открытую нападает и ждет, чем тот ответит. Прошло несколько дней, как она узнала о связи графини с королем, как ее достоинство растоптали. Но ничего, Эйлин заново начинает его выстраивать, и принятие новой веры тому доказательство.

— Откуда ты знаешь это слово? — бросает резко и с отвращением, на что сирена сдерживает улыбку, смотря на возвышающие дома главной улицы и выглядывающих и рассматривающих королевскую процессию людей.

— То, что я дочь морского короля клана Гласиалис, не означает, что у нас таких слов нет.

— Она моя фаворитка, и ее приверженность католичеству или языческим богам ни коим образом не влияет на положение при дворе. А что, ревнуешь? — поворачивает голову, усмехаясь, что у Эйлин возникает желание стереть эту наглую улыбку.

— Ни коем образом, Ваше Величество, — отвечает любезно, с достоинством. — Мне плевать, кого и когда вы трахаете, пока эти особы не нарожали вам детей-бастардов. Вот с этим я смириться не смогу, потому что в будущем Ноли и мое Королевство тоже, и я не могу позволить запятнать вам его, — сирена делает паузу. — Однако мне все же интересно, раз графиня Анна Фрей ваша любовница не один месяц, то каким образом она еще не забеременела и не родила вам ребенка? И точно ли вы сможете воспроизвести на свет наследника от меня?

Видит, как Леонардо резко останавливает лошадь, оборачивается с исказившей яростью лицом, где бесы танцуют в глазах, а губы искажаются ненавистью. Его руки еще сильнее стискивают поводья, чтобы ненароком либо не скинуть сирену с лошади, либо не ударить. Ему нужно держать себя в руках, ведь находятся еще в городе, и жизнь горожан кипит, и они продолжают наблюдать за процессией. Леонардо стряхивает с себя негативные эмоции, которые продолжают бушевать внутри, надевает маску приветливости, приближается к чужому лицу и под видом сладких комплиментов говорит:

— Хочешь сказать, что я не могу родить наследника?

— Нет, что вы, Ваше Величество, — улыбается приторно-сладко, что мышцы на лице начинают болезненно ныть. — Просто интересное наблюдение. И спасибо вам за бриллиантовое колье и формальную логику.

— Всегда пожалуйста.

Леонардо отворачивает от нее и продолжает движение, а Эйлин радуется, что победила в этом диалоге.

***

День свадьбы назначен — третьего августа, через два дня после праздника предков — Лунаса, который, по мнению Эйлин, имеет такое же название, как и их древний праздник в честь бога Луга. И, несмотря на то, что даже день церемонии был назначен, ничего так и не известно насчет отсутствия гвардейцев на посту в день ее первого принятия ванны. Когда до свадебной церемонии оставалось две недели, Леонардо объявился в ее покоях и потребовал, чтобы сирена не покидала покои до назначенной даты. Она хотела было уже сопротивляться, едва сдерживалась, чтобы не накричать, но король был слишком тверд в изложении своего приказа. Он едва держался, чтобы не сорваться. И на слова сирены, что она вновь узница, Леонардо не выдержал и швырнул в нее бокал с вином, от которого та в самый последний момент увернулась и превратила вино в красный лед, разбившийся о каменную стену. Король заметил, но, благо, ничего не сказал. Он запретил фрейлинам и служанкам общаться с кем-либо, кто не из замка, и кто спрашивает исключительно о сирене. И именно в этот момент Эйлин вспомнила о Вильяме Стюарте, о королеве Королевства Менсис, о котором Эдмонд оповестил Леонардо после королевской проверки. Сирена не спрашивала о нем, не хотела привлекать интереса, но слушала все сплетни и на то, что в замок приехал статный мужчина в мехах, отреагировала без показного интереса, хотя мысль о том, кем он может быть, появилась. Вильям Стюарт.

Эйлин выть готова была, находясь взаперти, но она не покидала покои, хотя еще несколько месяцев на такой запрет уже проигнорировала бы и прогулялась по саду, например. Однако сирена понимает, что Леонардо не будет рад, даже далеко не рад этому факту. Учеба продолжалась, она занималась, учила новые вещи, кроме обучению танцами, ведь король запретил и Анне выходить из своих покоев. И сирена знает, почему. Догадывается. Он не хочет, чтобы фаворитка встречалась со своим бывшим покровителем. Несмотря на занятость, ей тяжело сидеть в каменных стенах, она привыкла к свободе, к ритму жизни, к энергии и смене локаций. Так что, когда ей принесли свадебное платье на примерку, сирена на мгновение обрадовалась, что будет смена атмосферы. Но реальность оказалась не такой прекрасной.

Платье оказалось сочетанием самых легких тканей, которые можно только представить, и плотных тканей, и его покрой отличался от привычных и повседневных одеяний Эйлин, даже камиза с нижней юбкой были пошиты специально под него. Длина камизы доходила до середины бедра, рукава заканчивались на локте, а вот вырез был не такой глубокий, он открывал только ключицы. Корсет был такой же, как и повседневный, но из еще жесткого материала, что ее фрейлинам и служанкам пришлось затягивать его вместе, из-за чего Эйлин практически не могла дышать, хотя за два месяца полностью привыкла к корсету, и он ее даже не беспокоил практически. Нижняя юбка была из легкой прозрачной ткани светло-синего оттенка, и она даже не держала форму. Нижнее платье было полностью из легкой прозрачной глубоко синей ткани, которая, как и нижняя юбка, шокировала своей прозрачностью. Рукава без удлинения доходили до запястьев, как и верхнее платье. Стомак, который обязательно присутствует на ежедневных платьях, был такой же ширины, что и корсет, синего цвета, где изображались элементы подводного мира. Его прикалывали к корсету, а нижнее платье завязывали лентами из такой же легкой ткани, которые расширялись и поднимались вверх, к ключицам, прикрывали их, обматывали низ шеи, а спереди завязывались бантом. Верхнее платье из плотной ткани, парчи более насыщенного синего — ультрамаринового, которое было расшито, как и стомак. На нем не было пуговиц, оно никак не соединялось на поясе, однако был отдельный предмет гардероба для этого — пояс серебряного цвета. Но последним элементом свадебного платья стал пошитый ярко-красный цветок, крепящийся справа на груди. Никаких чулок не было, а туфли — точно в цвет платью. Эйлин смотрела на себя в зеркало и не понимала, то ли ее хотят унизить, то ли что-то еще, потому что в этом мире было запрещено открывать ноги, и уж тем более оголять щиколотки. А тут целое свадебное платье для королевы-консорта из легкой ткани, просвечивающий ноги. Сирена настолько была погружена в свои мысли о платье, что не заметила входящую вдовствующую королеву, которая, увидев наряд полностью, не сдерживается:

— Эйлин, он одел тебя как шлюху!

Содержание