Ироказэ Шу проклинал весь мир и себя в первую очередь. Вот, угораздило.
Когда он узнал, что Барасава-кай подписал договор с итальянцами, это было ещё ничего. Гайдзины были практически везде, окружали со всех сторон, а клан Барасава, насколько был информирован кумитё, знавал не худшие, но и не лучшие времена. Когда выяснилось, что конкуренты переписали под итальянцев даже своё джинги, он слегка перестал их уважать. Ну как слегка. Совсем. Когда он узнал, что по новому джинги Барасава-кай теперь брали деньги за защиту жителей своих территорий, он разозлился и одновременно даже восхитился. Нарушить древние законы, существовавшие веками и соблюдаемые всеми — это же какую смелость надо иметь! Но что делать жителям, особенно бедным?! Ироказэ-кумитё, конечно, знал, что в далёкой Италии мафия берёт деньги за защиту, но всё равно не представлял такое в Японии. Но что ему было делать? Территория — не его, лично ему они ничем не помешали, а соответственно, напасть нельзя — общество не поймёт. Да и сильнейший в Японии клан, всё же, а не муха в тарелке, которую можно прихлопнуть одним ударом.
Но когда ему доложили, что для каких-то очередных переговоров, наверняка имеющих целью очередные противные всему естеству Японии реформы, к клану Барасава приедет очень важный итальянский мафиози, он обрадовался.
Консильёри Вонголы был из тех людей, которых хотелось убивать вечно, раз за разом. Шу был уверен, что именно под его влиянием и произошли эти страшные изменения в политике клана. И кумитё решил доставить своим людям, да и себе, такое удовольствие, хотя бы немного.
Снайпер засел на крыше перед резиденцией Барасава-кумитё. Место рискованное и опасное, но идеальное. Безлюдная улица, так как перед домами якудза улицы всегда безлюдны. Невысокое здание с плоской крышей с бортиком. Со стороны не видно даже самому зоркому глазу.
Вот подъезжает чёрная машина. Кобун замирает в ступоре — из неё выходит сайко-комон Барасава-кай. Неужели они настолько уважают итальянцев?! Или этого конкретного? Когда сайко-комон открывает для гостя дверь, снайпер ужасается. За что его так уважать?!
Оба идут к двери. Надо что-то делать, ещё немного, и момент будет упущен.
Парень прицеливается. Его ведь не зря называют одним из лучших снайперов Ироказэ-кай, правда? Мужчины идут очень удачно — ближе к снайперу, не загораживаемый ничем, находится итальянец.
Курок опускается.
На асфальт падает… Японец.
В последний момент, в самый последний миг консильёри мотает головой, пытаясь избавиться от вьющейся вокруг осы.
За что? Как?
Удачливый попался, или его предупредили? Второе очень даже возможно. Но кто мог?! Только если его предали.
От таких мыслей кумитё становилось очень и очень паршиво.
Когда бледный кобун прибежал к нему, на ходу доставая танто, он сначала даже не поверил. Но, пока он отбирал у бедняги клинок, сомнения пришлось отбросить.
Хорошо ещё, что горе-снайпер спасался от погони, а иначе бы получил он палец, чего просто ненавидел, даже если это — нерушимая традиция. Этот вечный обычай якудза он считал самым глупым из всех, ведь он уже давно изжил своё назначение. Юбицумэ он негласно просил своих подчинённых не делать, объясняя это тем, что ему не хочется тратить деньги на протезы, а хорошие бойцы очень нужны.
Отобрать танто получилось. В ходе отбирания, Шу даже перешёл от стадии осознания к стадии обдумывания, минуя стадию размышления о себе несчастном и своей горькой доле, о чём обычно не забывал.
А вот со всем остальным были очень и очень большие проблемы.
Раньше Ироказэ-кумитё приходилось участвовать в войнах между кланами, и нельзя сказать, что мало. Но то было совсем другое. Ещё никто не воевал с ним так целеустремлённо, бросая на битву все силы. Никто ещё не воевал так… Сразу.
Обычная война кланов якудза проходила очень скучно. Шу бы даже сказал «лениво». Просто если члены враждующих кланов встречали друг друга, желательно, в безлюдном месте, то нападали. Громили те заведения, которым вражеский клан открыто покровительствовал. Иногда, если надо было действительно серьёзно ослабить врага или поубивать как можно больше народу, то тайно выкупали по нескольку квартир или даже целые дома в районах, принадлежащих врагу, превращали их в маленькие крепости и отстреливались из них.
Насколько клан Барасава уважал и любил своего сайко-комон, знали все.
Кумитё решил, что если надо будет серьёзно защищаться, то нужна какая-никакая, а линия обороны.
Ироказэ Шу был по природе довольно осторожным человеком, и сразу расставил по несколько человек на улицах, попросив сделать то же самое всех вакагасира. Он искренне надеялся, что эти меры окажутся излишними, и с Барасава-кай можно будет договориться мирно, но всё равно как можно скорее снял по несколько помещений в домах в своих районах. Точнее, владельцы казино, борделей и притонов их дали бесплатно. Кумитё разместил там тоже по нескольку человек. Потом, подумав, добавил.
И он, к своему огромному сожалению, оказался прав.
Очень скоро появились первые — небольшие группы, призванные скорее разведать обстановку, чем что-то навоевать. Но и подраться они были совсем не против. Впрочем, их сразу послали… Домой к жёнам и любовницам.
Следующими пришли по-настоящему сильные бойцы.
И вот тогда-то Шу понял, что ничего не знает о настоящей войне.
***
Тсуна вдруг осознала, что она неправа. И сильно неправа.
А почему? А потому, что в клане Барасава как бы двадцать четыре тысячи человек. Не все они, конечно, в Токио, а всего около шести тысяч. Но у Ироказэ-кай основные ресурсы не там, а в Токио — всего две тысячи с хвостиком. В боевых действиях, конечно, будет участвовать совершенно не такое количество народу. Примерно в три раза меньше от обоих кланов, от Ироказэ, может, чуть побольше. Но всё же.
У самой Тсуны сколько? Каким бы она первоклассным киллером не была, но она одна. Ладно, с ней Мукуро. Ладно, можно позвать Кена и Чикусу, но вообще не стоит.
Это всё большого оптимизма не навевало, и девушка спросила:
— Мукуро, а какой клан находится ближе всего к эпицентру боевых действий?
Иллюзионист на секунду задумался и ответил:
— Ты союзников хочешь? Тогда Арашитори-гуми.
— Что у них?
— У них всё грустно. Это не очень большой кланчик, а по меркам Токио — так и вообще маленький. Собственно, только в Токио и существуют. Около четырёх-пяти тысяч человек.
— И?
— Захотят ли они тебе помочь? Барасава-кай их давно притесняли. А эта неожиданная войнушка сейчас, похоже, полезет на их территорию, а их самих прихлопнет и не заметит. Очень всё грустно.
— Прекрасно!
— Знаешь, мне кажется, что они сами боятся выступить против крупных кланов. Хотят поддержки.
— Как думаешь, если я предложу им пожизненные скидки и свою поддержку, они согласятся?
Мукуро зевнул.
— Тсунаёши, не задавай глупых вопросов. Просто выпусти пламя…