Нет, теперь не то время,
Нет, теперь не то небо,
Когда можно было просто улыбаться.
Серым оно будет потом.
Если сделать всё, что надо, и не вспоминать,
Если спрятаться в подушку и не вспоминать,
Если видеть небо серым и не вспоминать,
Что небо… небо… было голубым.
Небо… небо… было голу…
Одного взгляда хватило, чтобы понять, что с Савадой было что-то не так. Его улыбка больше не излучала свет. На её фоне даже улыбка Мукуро, насколько бы общеизвестно лживой ни была, казалась самой искренней на свете. От слов, слетающих с губ Савады, пробегали мурашки. Планы и идеи леденили душу, порождали истинный ужас.
— Как ты можешь так говорить?! — не выдержал Такеши. — Мы не можем вот так просто подставить наших союзников!
— Они слабы. Нам не нужные настолько жалкие ничтожества, — спокойно, всё также улыбаясь произнёс Савада.
— Нет, я не согласен! Ты неправ!
— Вот как? — усмехнулся Савада.
Ламбо, забившийся в угол чуть ли не в самом начале встречи, задрожал, почувствовав удушающую жажду убийства. Мукуро и Кёя молча наблюдали за «Боссом», изучали, то, что вернулось с того света и будто бы не имело право на жизнь. Хаято неверяще смотрел на обожаемого Десятого, не в силах шевельнутся или что-либо сказать. Он не хотел верить, но понимал и причину происходящего. Понимал, что происходило, но всё ещё отказывался принимать. Он тоже хотел несмело возразить, сказать, как непохож Савада был на себя. Но молчал. Только Бьякуран ни о чём не волновался. Он прилетел по первому же зову хранителей Савады, когда тот провалился в кому. Однако прибыл, когда тот уже очнулся.
— Тогда ты можешь покинуть Вонголу. Кольцо не забудь отдать.
Савада протянул руку, выжидая. Обманчивое спокойствие в глазах, ровный голос и улыбка могли ввести в заблуждение, если бы не устрашающая аура. Такеши не мог оставить друга в таком состоянии. Не мог позволить ему оступиться. Ведь вернись настоящий Тсуна, он всенепременно бы сожалел о грядущем поступке. Поступках. Нельзя было этого допустить, поэтому Такеши решительно произнёс:
— Нет!
— Это был не вопрос. Я приказываю тебе исчезнуть. Можешь даже спрыгнуть с крыши, если так тяжко жить без семьи. Уверен, в этот раз у тебя получится.
— Тсуна…
Такеши с грустью посмотрел на друга. Он не знал, как можно было ему помочь. Лишь надеялся, что шанс будет. А пока его просто нужно было успокоить. Ещё раз поговорить. Попытаться понять друг друга. Ведь не мог исчезнуть их Тсуна так просто. Что-то должно было остаться. Желание спасти побудило зажечь пламя.
На мгновение потеряв Саваду из виду, Такеши не сразу понял, как был повален на пол. Сильный удар в живот едва не лишил сознания. Ногой в лакированном ботинке Савада надавил на руку Такеши с кольцом Дождя.
— Похоже, тебе не нужна эта рука, — надавил ещё сильнее, словно пытаясь раздавить, намереваясь услышать, как хрустят кости. — А я был так благороден, давая тебе шанс вернуться к бейсболу. Тебе стоило им воспользоваться как хорошему мальчику.
Хотя Савада говорил про руку, нацеливался он выстрелить пламенем в голову, отнимая не только мечту, но и жизнь.
«Он же его не убьёт! — испугался очевидному предположению Хаято. — Он не может этого сделать!»
Однако Хаято ринулся к Такеши, упал на колени и снял кольцо так быстро, насколько мог, крича:
— Бейсбольный придурок, совсем ничего не понимаешь? — старался не смотреть в глаза. — Десятый приказал тебе убираться! Он больше не желает видеть такое ничтожество, как ты, так что убирайся! Ты больше не нужен!
Всего на миг взгляды пересеклись. Такеши увидел, сколько страха было в Хаято, сколько замешательства и боли. Отказываясь верить, что Десятый мог убить кого-то их хранителей, да вообще кого-либо, он всё же отчаянно пытался защитить Такеши, кожей чувствуя неминуемое, если не вмешаться.
— Хорошо, — Такеши старался не смотреть ни на Саваду, ни на Хаято, — я уйду. Прости за доставленные неприятности, — неизвестно кому из двоих произнёс.
Встреча вскоре закончилась. Савада, Бьякуран и Хаято вышли вместе. Хаято следовал за Десятым, желавшим поговорить с гостем.
— А ты стал жесток, Тсунаёши-кун, — как ни в чём не бывало рассмеялся Бьякуран.
— О чём ты? Я лишь стал решительнее. Повезло, что повредились только участки мозга, отвечающие за мою никчёмность. И даже хорошо, необратимо. — На секунду улыбка сошла с лица Савады. — Лекарства ведь нет, верно? — спросил с нажимом.
— А тебе оно нужно? Ты кажешься довольным положением.
— Меня только выписали, я ещё не использовал свои силы. Если болезнь как-то на них повлияла, то в моей решимости не будет смысла. Мне интересно, есть ли способ частично восстановить повреждения. Ты сможешь? — серьёзно спрашивал Савада. Без фальшивой улыбки ему было проще верить.
Однако Бьякуран не торопился с ответом. Ответить подтолкнула больше надежда в глазах Хаято, нежели серьёзность начинающего тирана.
— Это возможно, — без тени сомнения. — В одном из миров я сталкивался с этим вирусом. Он был довольно распространён, но не являлся проблемой. Потому что было в достатке вакцины, помогающей даже на последнем этапе, когда отказывали жизнеобеспечиваеющие функции.
— Приятно слышать, — вновь улыбнулся Савада. — Значит, ты единственный, кто может меня «спасти».
Ни Бьякуран, ни Хаято не успели понять, что произошло. Когда? Как? Прямой ладонью, облачённой в пламя Неба, Савада пробил грудную клетку Бьякурана и раздавил сердце. Быстрее, чем за мгновение.
— Я же говорил, я стал решительнее — стал сильнее, глупец.
Хаято оцепенел: последняя надежда умерла. Буквально. Тело дрожало мелкой дрожью, к горлу подступала тошнота. Неимоверно тяжело было дышать. Чудом удавалось сдержать слёзы, чтобы не пасть лицом перед тем, что звалось Десятым. Чтобы не последовать в небытие за надеждой. Необходимо было выжить. Необходимо было найти способ. Нельзя было оставлять Десятого таким. Только это желание позволило Хаято сохранить рассудок.
— Хаято, — непривычно по имени обратился к нему Савада, — у меня для тебя есть задание. — Савада держал руку немного поодаль, чтобы не запачкать одежду, в остальном кровь ничуть не покоробила его. «Убрать труп» — приготовился к приказу Хаято. — Убей Такеши.
— Что? — Дрожь прекратилась. Всё замерло внутри и снаружи. Что-то разбилось глубоко в подсознании. — Но разве вы не отпустили его?
— Это мой подарок за годы службы. Пусть погуляет чуток на свободе, насладится последними мгновениями. У него слишком много информации о Вонголе, чтобы оставлять его в живых теперь, когда он не один из нас. Ты сделаешь это для меня? — уколол улыбкой, наклонив голову, вопрошая по-детски.
Принять приказ или умереть прямо здесь, на месте — таков был выбор Хаято. Умри он сейчас от руки Десятого — исчезнет последний шанс найти спасение. Мир погрузится во тьму. Мир светлого Савады. Принятие приказа давало отсрочку: совсем необязательно было его выполнять. Достаточно было выиграть время, а там действовать по ситуации.
— Да… Десятый. Я сделаю для вас что угодно.
— Вот и чудненько! Не хотелось бы от тебя избавляться: сложно найти преданную Правую Руку, знаешь ли. Оставайся мне полезным, и я тебя вознагражу, — будто бы счастливо улыбнулся Савада. — Ах да, когда Рёхей вернётся с задания, устрани и его, он проблемный и тупой. За Кёей и Мукуро я пока понаблюдаю.
— А Ламбо? — как-то само вылетело с уст.
Десятый собирался убить его прямо сейчас? Хаято ничего не мог сделать с этим, но хотел знать. Ламбо казался самым бесполезным и беспомощным. Ненужным.
— Он мне не опасен, — отмахнулся Савада окровавленной рукой. — Зато его можно будет использовать как живой щит, всё-таки мальчишка живучее таракана.
— Вас понял, — немного подуспокоился Хаято. — Тогда оставляю хранителей Тумана и Облака на вас. О хранителях Дождя и Солнца… — пришлось прерваться, чтобы сглотнуть подступивший к горлу ком, — я позабочусь сам.
Развернувшись, Хаято поспешил уйти, чтобы быстрее приступить к заданию — поиску спасения Десятого.
— Ах да, — притормозил его словом Савада, — я пока не могу тебе доверять, ты ведь был так привязан к бывшему мне. Когда закончишь с Такеши, в доказательство принеси мне его голову. Жду тебя сегодня вечером у себя в кабинете. С куском Такеши, конечно же.
* * *
«Сегодня вечером я умру», — сидя на скамейке в парке, думал Хаято. Он не мог убить Такеши. Сколько бы он не спорил, сколько бы недовольства не проявлял, Хаято привык к нему. Такеши был другом. Семьёй. И даже мысль о том, что Савада до него всё равно доберётся, не помогала решиться продлить себе жизнь.
— Завтра премьера ремейка «Назад в будущее»! Пойдёшь со мной! — прошла мимо парочка шумных подруг. — У меня два билета…
«Назад в будущее?.. — заискрило что-то в голове. Мысль пыталась сцепиться воедино тонкими проводками. — Назад в будущее!» — воспрянул духом Хаято. Если нельзя было исправить ситуацию в этом времени, достаточно было вернуться в прошлое. Только один человек приходил на ум, способный помочь. Ирие Шоичи.
Нужно было спешить. Необходимо было уладить всё до вечера. Всего-то делов — сгонять в прошлое и спасти Десятого. Вот только…
— Как я сделаю тебе машину времени за пару часов ещё и без денег?! Ты просишь невозможного! Ты хоть понимаешь, сколько финансов Мельфиоре было потрачено и сколько времени ушло?!
— Это ты не понимаешь! — вспылил Хаято, ставя на место ошалевшего от предложения Шоичи. — Десятый убил Бьякурана и приказал убить бейсбольного придурка, иначе он убьёт меня, и тогда уже никто не сможет его спасти!
— Бьякуран… убит? — не поверил своим ушам Шоичи.
Хаято не был из тех, кто мог бы так жестоко пошутить. Тем более осквернить светлое имя Десятого. Шоичи так и стоял, глядя в никуда, пытаясь принять правду, которую сердце отчаянно отвергало.
— Ты — моя последняя надежда, — словно пытаясь окончательно уничтожить его, заговорил Хаято. — И если надежды нет, сегодня я умру.
— Мне нужно время, — сдавленно произнёс Шоичи, глядя под ноги, не в силах поднять глаза. Живот свело от понимания предстоящего кошмара, но Шоичи даже не пискнул, пытаясь унять боль рукой. — И деньги.
— Ты только скажи, надежда есть? Если да, то я… — слова давались тяжело, дрожали руки, — я всё устрою. Я… — Хаято словно на мгновение онемел, а в груди образовался камень, мешающий дышать, — выиграю тебе время. А деньги у меня есть. Я отдам тебе их все.
«Выиграю время», — стучало в висках у Шоичи. Выиграть время можно было только одним способом. Оба понимали это. И никто из них в жизни не смог бы озвучить его. Не было иного пути. Не было спасения от кошмара. Была только тьма. Тьма, поглотившая их небо.
Нет, теперь не то время,
Нет, теперь не то небо,
Когда можно было просто улыбаться.
Серым оно будет потом.
А надо и кого-то любить, и надо жить
После того, и снова, снова, снова убивать.
Ведь это раньше можно было просто улыбаться!
Серым оно будет…
Раньше можно было просто улыбаться.
Серым оно будет…
Раньше можно было просто улыбаться!
Серым оно будет…
Хаято стоял напротив Такеши. Последнему не казалось странным, что после случившегося друг решил его проведать. Такеши и правда было тяжело, но он старался не унывать, сохранять привычную улыбку для тех, кто оставался рядом: он должен был смывать печаль с семьи, а не множить её.
А вот Хаято выглядел ужасно. Бледный, словно приведение, молчаливый. Он ни слова не сказал, пока они шли в комнату Такеши. Прежде чем прийти, Хаято думал, что всё решил для себя, что был готов, но стоило пересечься взглядом с Такеши, как вся уверенность в тот же миг испарилась.
— Всё будет хорошо, — заметив состояние друга, произнёс Такеши, считая, что виной служило поведение Савады. Отчасти так оно и было. — Мы что-нибудь придумаем.
— Я… уже… — еле слышно прозвучало.
Хаято обдало леденящим жаром ужаса. Невольно потекли слёзы. Сначала медленно одна, затем за ней другая, ещё и ещё. Хаято затрясло, когда он посмотрел на Такеши. Прямо в глаза, не зная, что сказать, что чувствовать.
— Гокудера? — забеспокоился Такеши.
— Прости, — Хаято стиснул зубы, лишь бы не заскулить, лишь бы не упасть прямо там на колени и не закричать. — Прости, я… — замотал он головой, пытаясь выкинуть бесполезные мысли, заставить совесть исчезнуть. Бесполезно. — Я должен спасти Десятого. Я должен…
— Гокудера, что ты?..
Такеши не успел договорить. Стоило ему сделать шаг навстречу Хаято, оказаться на расстоянии удара, как был пронзён спрятанным кинжалом. В самое сердце.
— Прости. Прости, — повторял Хаято. — Я должен. Я изменю прошлое. Я обещаю. Ничего это не будет. Ничего не будет.
Продолжая нести несвязный бред, всё время извиняясь, Хаято осел на колени, обнимая безжизненное тело Такеши. Казалось, каждая клетка тела пылала, одновременно покрываясь ледяной коркой. Все волоски встали дыбом, а сердце стремилось вырваться из грудной клетки или разорваться. Чтобы больше не было больно. Чтобы больше не было страшно. Чтобы можно было проснуться… Чтобы всё оказалось сном.
Хаято мог бы просидеть так целую вечность, но терять время было непозволительной роскошью. На ватных ногах он кое-как встал. Отыскал взглядом меч, который Такеши использовал для тренировок других стилей со Скуало.
Стошнило. Хаято не успел даже нанести удар, всего лишь представил, как голова отделилась от тела. Такеши давно перестал быть для него просто хранителем Десятого. Он стал другом. И этому другу, мёртвому по его вине, он собирался отсечь голову. В доказательство своей верности. Ради будущего. Ради надежды.
Что-то умерло внутри. Внезапно стало легче. Исчезли чувства, Хаято их похоронил. Уже спокойно, немного пошатываясь, он положил голову в пакет. Вызвал группу зачистки, чтобы избавиться от тела и следов. Однако в конце добавил просьбу, чтобы безголовое тело кремировали, а прах отдали ему. Чтобы и его похоронить. Достойно. Так и пошёл к Десятому, забыв напрочь, что весь был покрыт кровью.
— Миссия завершена, — безэмоционально отрапортовал Хаято, протягивая пакет.
— Молодец, — почти без фальши похвалил Савада, глядя с насмешливой улыбкой. — Ты хорошо поработал. Я рад, что мне не придётся тебя убивать. А теперь закончи с бумагами, они утомляют, — отмахнулся он, уходя. — Ах да, — кинул он напоследок, — не забудь про Рёхея. Встретишь его завтра в аэропорту. И помни, он не должен попасть ни к себе домой, ни в штаб-квартиру. Принесёшь мне торс. Я его Луссурии подарю, он давно зарился.
* * *
Убить Рёхея оказалось проще. Хаято больше не плакал и не трясся. Он просто делал то, что должен был. Сердцем верил, что всё сотрётся, что ничего этого не будет, когда он изменит прошлое. Посылы разума, что эта параллель никуда не денется, игнорировал. Он был готов исчезнуть сам, умереть, когда закончит.
Вернувшись в кабинет босса, ничуть не удивился беспорядку и ещё двум трупам: Кёи и Мукуро. Ламбо опять дрожал в стороне, не смея даже хныкнуть и утереть слёзы, рыдая и крича беззвучно.
— Может, мне обновить весь состав хранителей? — посмеялся Савада, склоняясь над Ламбо, гладя его по кудрявой голове. — Не нужно, не бойся, — по-лисьи улыбнулся, — пока я тебя трогать не собираюсь. Ты умрёшь за меня, когда я прикажу, — произнёс он серьёзно, сохраняя неизменную улыбку. Затем перевёл взгляд на Хаято. — Миссия завершена, да?
— Да… босс, — не смог Хаято назвать монстра Десятым.
— Вот и чудненько! А теперь прогуляйся со мной кое-куда.
Просто бросив очередной пакет посреди разрухи, Хаято последовал за Савадой. Молча. Не теряя спину пустым взглядом. Пустым до тех пор, пока не пришло осознание, куда они направлялись. Дорогой надежды, грозящей обернуться отчаянием.
Савада молчал. Хаято не видел его лицо, идя позади, но с лёгкостью мог представить его улыбку. Улыбку Дьявола. И ничего не мог сделать. Не мог спросить, не вызвав подозрения. Не мог остановить или остановиться. Не мог ничего изменить.
Шоичи всё понял, когда нога Савады ступила в лабораторию. Ноги подкосились, и Шоичи упал, оцепенев от страха. Бежать было некуда. Ждать спасения было не от кого. Улыбнувшись чуть шире, Савада краем глаза посмотрел на стоящего рядом Хаято, словно говоря: «Ты правда думал, что я не знаю?».
— Твоё последнее задание, Хаято.
— Последнее? — слабо переспросил.
— Убей Шоичи, а затем убей себя. Тебе ведь всё равно больше незачем жить, верно?
Надежды не стало. Хаято убил друзей напрасно. Не смог спасти дражайшего Десятого. Ему незачем было жить, он не имел права дышать. Сожаление проскользнуло мельком: он должен был умереть сразу. Первым. Чтобы хотя бы не видеть смерти остальных. Не марать руки.
— Верно, — тихо согласился Хаято.
Десяток динамитных шашек упал под ноги Хаято и Савады. С уже почти сожжённым фитилём — взорвались, едва коснувшись пола. Уже было неважно, сумел ли он унести чудовище с собой. Ничего не имело значение. Его мир был разрушен. Больше не было неба. Только чернейшая пустота.