Примечание
Буду добавлять сюда драбблы по бантанам.
Сегодня последний концерт Speak Yourself, последние сольные выступления, и можно попрощаться с Singularity. И запомнить невероятного Тэхёна в черных перьях 🖤
https://twitter.com/sceptical_tae/status/1283546326601433088
Огромное ложе, укрытое бордовым бархатом, собранным в красивые и изящные складки. Черные перья, блестящие и сверкающие. Тэхён, тоже блестящий и сверкающий, красивый и изящный, среди всего этого безобразия, лежит, закрыв глаза, сжав в руке красную прозрачную ткань, как какой-то демон-искуситель из преисподней.
Чонгука заканчивают переодевать стилисты, поправляют ему поплывший макияж, укладывают взъерошенные волосы, а он смотрит на мониторы, где в этот момент распахиваются черные глубокие глаза, и слышит, как пищат и кричат АРМИ, и сам хочет пищать и кричать, утонув в который раз, потому что, ну вы видели, вы видели вообще, что там происходит? К этому привыкнуть невозможно, а Чонгук пытался, честное слово.
Последнее выступление Singularity, последний концерт эры Love Yourself, и видимо, стилисты решили к финалу добить всех, кто держался весь тур, потому что Тэхён, в черных перьях, и этот бархат, у вас совесть есть? Тут люди со слабым сердцем, слабым телом, слабым всем.
Чонгук будет скучать по этому выступлению, которое просто бери и разбивай на мгновения, на секунды, делай стоп-кадры в памяти, и каждый из них будет идеален, каждый из них будет произведением искусства, которое захочется сохранить навсегда, оставить с собой, положить рядом с собой, да вот хотя бы на эту же проклятую кровать, на эти бордовые складки, зарыться лицом в эти перья, и пусть под их чернотой ничего больше не будет, только голое тело, только кожа, на ощупь нежнее, чем этот бархат, Чонгук знает, он трогал и то, и то.
Ах, если бы реквизит каким-то волшебным образом остался на сцене, каким-то волшебным образом стадион опустел, и АРМИ, и стафф, и мемберы, кроме одного, каким-то волшебным образом испарились, оставив лишь ночь, огни прожекторов и эту кровать, и их вдвоем, под открытым октябрьским ночным небом. По телу от этих мыслей бегут мурашки, и не только от холода, потому что холодно пиздец, и они бы точно замерзли, но тем усерднее Чонгук будет греть их обоих, и дыхание горячим облачком будет оседать на черных перьях, на длинных ресницах, на припухших от поцелуев губах, на…
— Парни, готовимся, на подъемник.
…на таком неуместном стояке, в который раз. Блять.
На экране мелькают черные перья, черные глаза, томные улыбки, а Чонгук в который раз пытается отвлечься привычным способом, быстро переводя взгляд на Юнги и Чимина, угадывая, какие мысли посещают этих двоих, когда они смотрят сольные выступления друг друга.
Видит ли Юнги запотевший трясущийся пузырь с влажными отпечатками на стенках?
Проезжает ли лежа в своих мыслях Чимин на беговой дорожке, сплетясь с Шугой в объятиях?
— Почему ты постоянно перед Fake Love смотришь на нас и ржёшь? — с подозрением спрашивает Чимин, косясь на макнэ.
— Снимаю напряжение, хён, — улыбается Чонгук.
Но бархатное постельное белье он купит.