Змея

Катя завистливой горькой улыбкой показывает всю себя – злую, жестокую, такую до неприличия едкую и грязную, что скулы сводит. Ее язык- дьявольский, длинный. Скользнуть за чужой шиворот – плевое дело, спустится аккурат в глубокое декольте, размазав по сердцу обиды – забава. Обозлить друзей друг на друга парой фраз – плевое дело. Вещи, которыми она занимается – ее спасение. Ее глоток воздуха в обозленном друг на друга обществе. Она должна это делать, чтобы не быть такой, как Петров, когда только-только к ним явился. Делает то, что нужно.

Полина, как бы противоречиво не относилась к Кате, знает, она может быть другой. Ее сложно жалеть, сложно понять. Но любая нота может замениться другой. Вот и в Кате нужно заменить всего одну ноту – и она станет тем, кем является внутри. Эта бесстрашная уверенность в том, что все люди добры в душе, что все они притворяются сводила бы с ума каждого, кроме Полины.

– Да-да-да! – Катя язвиться, оголяя клыки, многозначительно кивает и бросает косой взгляд на Полину, что, хихикая, разговаривает с Ромой. Прошло достаточно времени, чтобы он образумился. Они все выросли. Все, наверное, кроме Кати.

Все такая же завистливая. Злая. И безумно красивая.

Коса стала еще длиннее, а зеленые глазки с длинными ресницами еще прекраснее. В них хотелось утонуть, занырнуть настолько глубоко, чтобы больше никогда не всплывать. И играть! Играть на мелодичной скрипке, бесконечно кружась в танце с самим собой.

Мечты Полины разбивались с каждым новым язвительным словом Кати. Грохотом падали на пол, рассыпаясь на осколки стекла, разрезая босые ноги в кровь и застревая в свежих ранах.

– Катя, Полина, вы дежурные, – Лилия Павловна, гордо вздергивает нос, кивая девочкам на прощанье. Полина сразу заметила их большое сходство. Тоже зеленые глаза, волосы, манеры. Одно разнилось – отношение к окружающим. Катя злилась. На всех. Ее мама – нет.

– Я мою доску и подметаю, ты полы и мусор, – Катя быстро распорядилась их обязанностями и намочила тряпку в воде. Полина в ответ лишь промолчала.

Ей так хотелось что-нибудь сказать. Спросить. Узнать. Но в горле, пересохшим в теплый весенний день, словно стоял ком. Как огромный клубень шерсти у кошки, который она не может сплюнуть.

– Кать, – Полина вытащила из-за шкафа сломанную метлу, – у тебя есть изолента?

– Откуда? – Катя хмыкает, подходит ближе, – вот придурки, может попросим из соседнего кабинета?

– А нам дадут? – девочка в ответ молчит, и Полина, рассматривая в солнечных лучах блондинистые космы, ловит себя на мысли, что может ли у такой змеи как Катя растаять лед под сердцем? А должен ли?

– Полин? – Катя щелкает перед чужим лицом пальцами. Глаза медленно опускаются на чужое лицо. Голова, опустевшая от нахлынувших внезапно эмоций, не смогла выдать ни одно хорошее и стоящее предложение. Чего уж там, там только и сверчки свою песню заводили!

Полина подается вперед, вдруг обнимая Катю. Нежно и ласково, словно она – фарфоровая кукла, что сейчас вот-вот треснет.

– Ты же совсем не злой человек, Кать, – Полина почти шепчет, боится, что их услышат, – на кого ты так злишься? – Катя молчит.

– Ни на кого, и, вообще, отпусти меня, – она выставляет руки вперед, слегка толкая одноклассницу от себя, – что на тебя нашло вообще?

– Кать, – Полина вдруг жмется сильнее, игнорируя чужие просьбы, слушает, как бьется ее сердце, – ты такая красивая, ты бы знала. Неужели ты и внутри такая сука, как снаружи? – Катя опешила, поджала губы, – или ты просто змея без клыков?

– А ты…как считаешь?

– Ты змея без клыков. Скалишься на всех, шипишь, а на деле на самом деле очень хороший человек, – Полина верит своим словам, себе. Кате в такое поверить сложно, также, как принять факт того, что Полине она не безразлична. Она не пустое место. И в целом, Полина никогда ей ничего плохого не делала.

– Ты одна так считаешь, я знаю, – Катя уложила руки на чужие плечи, – у меня давно статус главной сплетницы

– Даже если и одна – какая разница. Один, может в поле и не воин, но вера в то, что человек внутри хороший не должна подтверждаться большим количеством людей. Достаточно одного. И этот один – я, – она улыбнулась, и что то скользнуло между ними. Заметное только им.

В глазах Кати вдруг загорелся огонек.

Он был до безумия искренним и чистым. Такого Полина не видела никогда. В этих едких зеленых глазах наконец отражалось то, что она так давно хотела увидеть. Надежда, истинная надежда на то, что Полина не видит в ней главную сплетницу школы, не видит в ней ту суку и тварь, которой её все считаю. Ту, которую она сама предоставила другим.

– Если ты умрешь, – под конец их совместного дежурства, Полина вновь подает голос, – мне, наверное, будет сложно тебя жалеть. Я знаю, это неправильно. Дедушка так меня учил. Но, Кать, я верю, что ты никогда не была злым человеком, и где-то внутри я смогу пожалеть тебя.

– Не нужно меня жалеть. Я это все заслужила. – Катя отводит взгляд в сторону.

«Я это все заслужила»

Это последнее, что слышала от Кати Полина. Тогда эта змея не смотрела на нее глумливо и злостно, в ее взгляде читалось сострадание, понимание и что-то еще. Неуловимое. Скачущее по нотам сознания, как смычок по скрипке.

Новость о пропаже Кати была ужасной.

Еще ужаснее было то, что Полина нашла ее тем же вечером. В лесу. За буреломом. Живую. Почти невредимую. С разбитым лбом и коленями, но живую. Выглядела она ужасно. Ее взгляд, метающийся из стороны в сторону, не выражал ничего, кроме страха, раздирающего изнутри внутренности и сжимающий желудок с сердцем.

Катя не говорила с Полиной совсем, даже в участке. Она не говорила с Тихоновым, с мамой. Молча переживала ужас, поселившийся внутри. В школу на следующий день она тоже не пришла. Ей нужно было оправиться от всего. Нужно было успокоится.

Полина пошла к ней сама. Из своих личных соображений. Снег хрустел под ее подошвой, а мороз обдавал щеки. Мысль «зачем?» пришла уже после того, как девочка переступила порог чужого дома.

– Катя в комнате, и, если сможешь, Полин, – Лилия Павловна, учительница, все еще отходившая от шока и также не появлявшаяся на работе уже несколько дней, поправила плед на плечах, – объясни ей задание по геометрии. – девочка кивнула.

Екатерина сидела на кровати с книгой в руках. Ее взгляд был пуст и печален, словно она, будучи маленькой пятиклассницей, перечитывает «Муму». Но, она уже не может плакать из-за такого. Теперь это все мелочи.

– Кать? – Полина садится на край кровати, уложив портфель на пол, – твоя мама попросила объяснить тебе задание по геометрии, – чужие глаза, оторвавшись от книги, осмотрели девочку с ног до головы, словно она была непонятно кем – ее одноклассницей или незнакомым человеком.

– Да, – Екатерина говорила сухо и четко, но в голосе ее чувствовалась усталость после всего пережитого, – я знаю, – она села, убрав книгу в сторону и заглянула в чужие глаза. Голубые. Такие яркие и чистые. Хотелось окунуться в них и забыть все – страх, боль, одинокие часы, проведенные в холоде.

– Все в порядке? – Полина укладывает руку на чужое плечо, – ты как будто изменилась, – Катя молчит.

Да. Она изменилась. Эти часы, проведенные в одиночестве, дали ей время на размышления. Она думала слишком много. Голова кипела от мыслей, и этими мыслями была Полина. А потом Антон. Рома. Бяша. Мама.

Катя подалась вперед, обнимая девушку за шею. Слова внутри смешались в один большой снежный ком и не могли выйти наружу, словно горло заткнуло пробкой от вина. Она была благодарна этой девочке со скрипкой за то, что именно она ее нашла. Протянула руку помощи.

Хотелось рыдать. Взвыть по-волчьи и уткнуться в чужое плечо от слез и горечи. Катя столько всего сделала, а потом ей так по-доброму ответили! Каков же стыд!

Чужое плечо невольно намокло. Сил держаться просто не осталось.

Полина молчала. Знала – Кате трудно, сложно и больно. Ей нужна поддержка. Но все, что может дать она – это легкие поглаживания по спине, и тишина на беззвучный плач. Кажется, Катя могла бы выплакать целое море, дай ей только возможность.

– Прости меня, – шепотом, сквозь слезы, пролепетала Катя, – я сделала столько всего, а ты так по-доброму и по-дружески ко мне относишься. Я виновата перед тобой, Полин. И перед Антоном. И перед Ромой. И перед Бяшей. Я и вправду ужасный человек, – она всхлипнула, дрожа всем телом.

– Я прощаю тебя. И они простят. – Полина слабо улыбается, убирает чужую косу за плечи, – я рада, что ты понимаешь, как себя вела. Ты молодец, Кать, – Екатерина поднимает глаза на одноклассницу.

Ее небесно-голубые глаза, бездонные, чистые, смотрят на нее с таким спокойствием, как будто они очень старые друзья. Они могли бы ими быть. Могли.

Слова комом встают в горле и мысли вдруг путаются. Сердце стучит в бешеном темпе, а взгляд медленно падает на чужие припухлые губы. Красные. Как земляника.

Катя подается вперед. Поцелуй мягкий и нежный. Полина отвечает неуверенно и слабо, словно боится спугнуть. Катенька с секунду ревела в чужое плечо, а сейчас…а сейчас неважно. Ничего уже неважно. Они рядом и это странное спокойствие на душе не пугает, ни капли. Полина теперь взаправду увидела то, что давно хотела – настоящее лицо своей одноклассницы. Без маски. Без страха. Без лжи.

– Катя, – разрыв сладкий и приторно-манящий, хочется еще, – ты… – Екатерина прикладывает палец к чужим губам и утирает слезы свободной ладонью.

– Я – твоя змея без клыков.

Примечание

аааа

Аватар пользователяsakánova
sakánova 21.07.23, 20:01 • 228 зн.

Получается, что это уже не Катя? Это что-то другое, а Катя погибла?

Очень жаль Полину тут, она столько терпела издевательств, но все равно пытается видеть в Кате хорошего человека. И теперь возможно по той же причине в опасности