Васька прекрасно знал, каково это – просыпаться после «глубокого сна». Был ты убит или попал под влияние Зова – итог один: черепушка раскалывалась как от сильнейшего похмелья. Веселья добавляла дезориентация и отсутствие контроля над своим телом и умом. Люди, выходящие из-под наркоза, и то приличнее себя ведут. Ему вот до сих пор припоминают то легендарное пробуждение в морге, хотя прошло более тридцати лет. Стыдно ли ему? Да не особо! Ситуация не располагала к приличному поведению. У него из одежды была лишь украденная простынка соседа по палате. И жуткая мигрень из-за дырки в голове.
Припоминая и другие неприятные моменты, они решили оставить Юрика в покое до самого выхода. Пусть поспит. Не стоило будить Лихо, пока оно сопело тихо.
В дверь настойчиво долбанули кулаком в третий раз за последние пять минут. Алия старалась не заходить к ним в комнату без предупреждения после того случая в понедельник. Ой, какая стеснительная. Будто действительно что-то неприличное увидела. Они проигнорировали помеху снаружи и продолжили медленно одеваться, а потом и вовсе расселись по кроватям. Дерганное постукивание ногой вырывало из плавного потока мыслей. Сережа нервничал, но все же друга не тревожил. Его можно было понять – неуправляемый хранитель, под влиянием Зова, был словно гадюка за шиворотом. Когда цапнет – неизвестно, но точно это произойдет. Сейчас или позже, но произойдет.
— Давай, пинай его, выходить пора, а то ты уже меня сам бесить начинаешь.
Сережа вздохнул и подошел к спящему. За те полчаса, что они умывались, одевались, собирались, он даже не шелохнулся. Стоило бы проверить пульс и дыхание. Или палочкой потыкать.
— Как думаешь, он проснется?
— А у него есть выбор? Действуй, я не хочу из-за этого овоща пропустить заслуженный завтрак.
Первая попытка не дала никаких результатов. Вторая с грохотом падения тела провалилась. Лежащий на полу не подавал никаких признаков сознания. Ну, хотя бы дышал, уже хорошо. Последним этапом стало обрызгивание водой. Парень вздрогнул, приоткрыл глаза, но так и остался неподвижно лежать на полу.
— Ю-ю, ты как, живой? Как самочувствие?
— Ты другим его именем позови. Он сейчас не в силах быть человеком.
Сережа недовольно посмотрел на Ваську, огляделся по сторонам и, наклонившись к уху лежащего, зашептал:
— Волжск, мать твою за ногу, вставай, кому говорю! Ты на моей территории!
В ответ ему лишь недовольно запыхтели. Хранитель заводился, попытался приподняться на локтях, но Сережа прижал его обратно к полу.
— Юра!
— Да не ори ты так, — Васька присел на рядом корточки, — он, похоже, в пограничном состоянии. Это даже лучше, чем я думал. Дай ему время.
— Хочешь сказать, он вернется? Я вот что-то не верю. Нахрена ты тогда дал ему снотворное? Теперь…
— Ты на мои колеса бочку не кати. Он и без них бы в овощ превратился. Лучше за глазами наблюдай. Как прояснятся, можешь отпускать.
Третий хранитель сморщился и снова попытался подняться. Не вышло. Но его взгляд уже перестал быть настолько пустым и расфокусированным. Сознание постепенно возвращалась.
— Парни, имейте совесть! Нам надо уже выходить! Вчера у всех был непростой день, все не прочь поспать утром, но еще один прогул линейки нам не простят.
— Сейчас. Дай нам минуту!
— Тридцать секунд.
Васька выругался. Людям не стоило видеть, а тем более взаимодействовать с неадекватным хранителем. Слишком опасно. Этих секунд не хватит, чтобы привести Юрика в человекоподобное состояние. Сережа шумно выдохнул, что-то пробормотал себе под нос и впечатал лежащему пощечину, от которой тот зашипел.
— Больно…
Или хватит. Сережа подхватил своего друга за руки и потянул вверх, ставя на ноги. Для устойчивости пришлось перекинуть руку через плечо. Ну прямо два алкоголика возвращаются домой после пятничного вечера.
Васька напоследок заглянул в полуприкрытые глаза Юрика. Дежавю. Такие же, как и в поездке к Раифе. Выгоревшие радужки, но зрачки все еще четкие. Значит, не все так плохо. Однако лучше держать его отдельно от отряда.
На выходе из комнаты их встретили аплодисментами, но от помятого вида всех троих шум тут же стих. Кто-то тихонько ойкнул, и Васька осознал, что дети пялятся на руки Юрика. Ткань нарукавников больше не скрывала шрамов от ожогов, которые изменились и стали еще ярче и больше. Мда. Они уже с утра умудрились перевыполнить план по палеву на сегодня.
— Все в порядке? Что у него с щекой?
— Спящую красавицу поцеловали для пробуждения, вот и раскраснелся, — стоило попробовать перевести внимание куда подальше от их странного вида.
Сережа фыркнул. Он ненавидел, когда ломали его образ приличного человека. Все для дела, дорогой. Иначе потом еще хуже будет.
— Он вчера неплохо так перегрелся, мутит. Мы хотели оттащить в медпункт, но раз уж нельзя пропускать линейку…
«Шура, знает, что мы не люди. Да и она там одна сидит, вряд ли спровоцирует чмырика на агрессию,» — Васька пытался думать на ходу, однако получалось очень плохо. И что они будут делать с этим овощем в медпункте? Его домой тащить надо, тут он точно не оклемается.
— Ладно, но с одним условием.
— Не опаздывать, не курить, непотребством не заниматься, из лагеря не сбегать. Помним. Что-то еще?
Алия покачала головой. Ей явно не нравилось все происходящее. На Юрика было страшно смотреть, не то, что с детьми оставлять. Бледный, с синяками под глазами, посеревшем губами и тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век. Да еще и дышит так тихо, что навевает мысли о восставших мертвецах.
И в скором времени это могло стать правдой.
***
— В тот раз ему явно было получше.
— В тот раз он хотя бы был в сознании!
Слабый пульс, поверхностное дыхание. Ничего не поменялось. Юрик как находится в пограничном состоянии, так из него и не выходил. Что делать? Танцевать с бубном вокруг кушетки или молиться всему пантеону богов и самой Земле было бесполезно. Хранителя надо вернуть на его родную территорию, пока он не сделал это сам.
— Я могу оставить его у себя. Полежит, отдохнет немного.
— Это небезопасно. Я пойду к начальству просить отгул, пусть что хотят делают.
— Ты серьезно веришь, что тебя отпустят на этот раз?
— Придется. В противном случае, я вырву им глотки и уеду. У меня уже ни терпения, ни сил не осталось!
Сережа чувствовал себя максимально хреново. Подвел друга, поставил всех в опасное положение. И ничего не делал для исправления ситуации. Ни-че-го. Ключи от машины в сумке, забор дырявый, как старые заношенные носки. Беги на волю – не хочу. Давай! А он сидит. Сидит и ноет, как малолетка.
— Думаю, мы заберем его с собой и оставим в корпусе, — Васька попытался стянуть какой-то бутылечек со стола, и тут же получил по рукам, — не хотим, чтобы что-то случилось с тобой.
— А детей вам не жалко?
— Нет!
Сережа был рад передушить всех, кто встанет у него на пути. Иголки под кожей не давали сидеть спокойно, пошаливали нервы. Приехали. Он сейчас сам голову потеряет и сорвется.
— Я напишу записку администрации, но на больше не рассчитывайте. Не выносить же мне его на руках за территорию лагеря.
— Да х…
— Спасибо! — Сереже заткнули рот заранее, чтобы он не ляпнул лишнего. Ладно, это он Ваське пока простит, но потом как-нибудь припомнит.
***
На линейку они все-таки успели, хоть с опозданием. Юрик двигался, как безвольная кукла – куда повернешь, туда и пойдет, главное, чтобы рядом с Сережей. Надежда на полноценное возвращение еще была – парень в какие-то моменты приходил в себя, что-то бормотал, хватался за голову и пропадал вновь. Нельзя было допустить, чтобы сущность целиком и полностью оттеснила личность хранителя.
— Волейбол между отрядами? Шутишь? Нам же больше не на что копить баллы!
— Как бы надо, — Алия постаралась на пальцах объяснить парням пропущенные новости, — но играть все равно придется, внутри своей группы. То есть только с восьмым и десятым отрядом. С мелочью не возимся.
— Прекрасно! — Сережа покосился на друга, но тот стоял, привалившись к дереву, и не подавал никаких признаков заинтересованности в их разговоре. — Юрик не сможет. Я скорее всего тоже.
— Ты будешь играть. Сереж, пожалуйста, я против Леши и Максима ничего не смогу сделать. Даже с Васькой. Хотя бы несколько раундов.
— Нет!
— Наябедничаю, что вы отлыниваете от исполнения своих обязанностей.
— Кому? Местной шапке? Я сейчас сам в администрацию завалюсь, мне абсолютно параллельно на их «льзя» и «нельзя». Мне этого, — он указал пальцем на Юрика, — в больницу везти надо.
Алия неуверенно кивнула. Васька перевел взгляд на Юрика. Правильно врет. Дальше тянуть было нельзя. Это он сейчас спокойный, а потом? Стоит Серёже отойти от него – сорвется, как дикий пес с цепи, и ничего его не остановит. Васька ему никто, как, впрочем, и окружающие люди. Прольется кровь – начнутся проблемы. Не ему ли, убийце, знать об этом.
***
— Это не просьба. Я ставлю вас перед фактом, что мы уедем на некоторое время. Все.
— Вы же знаете, наш уговор…
— В нем был пункт о недопущении жертв среди людей. Мы не можем причинить вам вред, так?
— Мы все понимаем, но…
— А будете ли вы понимать, когда он убьет кого-то?
Сережа не планировал переходить на угрозы, но оставалось дожать совсем чуть-чуть, и эти людишки сломаются. Они ни черта не разбираются особенностях хранителей, но корчат из себя самых умных. Типа, раз выглядят как люди, так существуют как люди? Ага, как же, разбежались
— Хорошо. Весь тихий час ваш. Если не произойдет чего-либо из ряда вон выходящее.
— Если это «что-то» произойдет, мы уедем пораньше, — Сережа мысленно праздновал победу, — я не буду сидеть и ждать, пока сущность пойдет вразнос.
— А может? — Мужчина взглянул на него так, будто услышал, что Земля квадратная.
— В прошлый раз, когда у него сорвало крышу, трое попали в реанимацию. Но нам ведь не нужен такой кипиш?
— Мы примем к сведению сказанное вами.
Вот и славно. Вот и договорились. Сережа встал, потянулся, стянул справку со стола и медленно поплелся к выходу. И только за закрывшейся дверью он выдохнул и со всех ног бросился на улицу. Лишь бы ничего не произошло за время его отсутствия.
Отряд собрался возле спортивной площадки с натянутой волейбольной сеткой, состоявшей из двух веревок и непонятно чего между ними. Сойдет. Дети деловито разглядывали мячи, перекидывались ими, пытались устроить вышибалы на выживание. Они пришли раньше других отрядов и теперь занимались чем угодно, только не разминкой. И за них ему еще играть…
— Пытался сбежать?
— На удивление, нет, но я тут кое-что заметил, — Васька нервно барабанил пальцами по Серёжиному плечу, — глаза изменились не в лучшую сторону. Еще чуть-чуть и сорвет. Короче, надо его изолировать ото всех.
— Я это и сам понимаю. Я не пущу его на поле. Пусть до обеда посидит в корпусе, а там мы уедем.
— Так до обеда еще несколько часов! Дотянет ли без тебя? Может лучше вырубить и связать? С тобой это не прокатывало, но у мелочи-то силенок поменьше.
— Пока просто закроем в комнате. Отряду скажем, что ему плохо стало, потом еще что-нибудь соврем. Лишь бы замок не вскрыл и в окно не вылез.
— Все возможно, все возможно, — Васька вздохнул и кивнул в сторону волейбольного поля, — не хочу играть. Хреново мне что-то, тревожно с самого утра.
Сережа поднял мяч, подкатившийся к его ногам. Помятый и побитый жизнью, как и они тут все. Неделя не задалась с понедельника и футболила их по всевозможным неприятностям. Для полного счастья оставалось только сдохнуть и воскреснуть у всех на глазах.
— А ты-то с чего? Ручки трясутся – сходи, валерьянки хлебни. Побегаешь по потолку, развеешься.
— Прогноз погоды обещал грозу. Я бы не паниковал, но… Там Илюша слег с давлением, а я ничем ему помочь не могу. У меня самого в голове тянет как в прошлый раз, перед ураганом. Тогда деревья и столбы валило, не хочу повторения этого кошмара.
— А какова вероятность, что все будет так плохо? В любом случае, ты не можешь повлиять на это, расслабься. У нас уже есть один помятый, еще других не хватало.
— Просто мне не нравится все происходящее. Сейчас затишье перед бурей, а потом как рванет!
Понесло. Даже у Васьки, сидевшего на своей земле, сдали нервы. А ведь прошла всего лишь половина смены. Было страшно представить, что с ними будет в самом конце.
Послышались вопли со стороны корпусов. Ага, спортивки явились, осталось дождаться восьмого отряда, и начнется беспредел. До этого момента надо спрятать Юрика чужих глаз подальше. Или, наоборот, оградить чужих от тяжелого, опустевшего взгляда хранителя, чья сущность, словно туман, выползала из низин сознания и затопляла все в округе. И тихо дожидалась момента, чтобы выплеснуться наружу.
— Алия, мы оттащим Юру в корпус, пока он не помер до начала игры, — поддерживать веселый тон было не просто, но сейчас не стоило выдавать свою нервозность. Чем меньше они акцентируют внимание на изменениях, тем меньше отряд следит за ними.
— А что, все так плохо? Может, посидит тут в тенечке рядом с нами?
— Чтобы его мячом размазало? Ну уж нет! Так, все, мы пошли. Если что, начинайте без меня!
К осунувшемуся хранителю пришлось подходить очень аккуратно, не пропадая из его поля зрения. Тот отслеживал все движения, хотя со стороны казалось, что Юрик просто заснул с полуприкрытыми глазами.
— Пошли в корпус, потом поедем домой. Домой, Волжск, домой, куда тебя зовет Земля. Домой.
Парень поднял голову, услышав заветные слова. Домой. Пару раз моргнул и медленно отлип от дерева. Взгляд все такой же пустой, радужка выцвела в ноль, а зрачки скрылись за бельмом. Плохо дело. Дотянул бы до обеда…
***
Игра началась. Васька вздохнул и потер затылок – у него тоже начало подниматься давление. Из-за непогоды или тревоги – непонятно. Скакать с мячом ему не хотелось. Играть в волейбол он не умел, да и все его реакции были заточены, чтобы уворачиваться от мяча. Приемы и передачи были за гранью его понимания. А десятый отряд как на зло поставил самых сильных ребят, и теперь надо было делать ставки не на победу, а на поход в медпункт.
Серёжа стоял рядом и теребил нить с кольцом и мешочком земли. Его неплохо вымотало за последние дни, хотя он старался держаться бодрячком. Даже после ночной возни с бумажками. Пока все спали, тот сидел с очередной кучей макулатуры. Васька пару раз ловил его за этим занятием, когда тайком ходил в магазин за вкусненьким. Парень молчал и прятал листы под стол, утаивая, какому именно начальству он понадобился. Ну и пожалуйста, ну и не надо. Может Васька помочь хотел.
Мимо со свистом пролетел мяч. Аут. На подачу встал кто-то из детей. Любопытно, перелетит ли снаряд за сетку или пострадает затылок впередистоящих игроков?
Удар и….
Ух ты, перелетел! Васька моргнул, завороженно наблюдая за скачущим туда-сюда мячом. Спортивки решили играть не в полную силу, чтобы хоть как-то повеселиться, а не уйти с победой через пять минут от начала раунда.
Удар за ударом, очко одним, очко другим. Мячик всеми силами избегал Ваську, и тот был этому рад. Меньше сил потратит. Зато Серёже пришлось попрыгать. Из него Юрик столько сил вытянул, так еще эти издеваются! Хотя… Васька проследил за взглядом Леськи. Ну да, как же он мог забыть обсуждение некоторых красот его начальника. А обсуждать было что. Вот и сейчас отвлекающий фактор в шортах цеплял внимание дам из своей и чужой команды. Ой, лучше пусть на задницы смотрят, чем на их проколы или странности. А то…
Бам!
Мячик все-таки прилетел в Ваську, и тот рефлекторно выставил руки. Больно! Ну хоть не в лицо. Игру подхватили дети. Мяч перелетел на сторону противника, но через пару секунд вернулся к ним обратно и плюхнулся на землю. Забили, гады. Таки устали поддаваться.
Раз, два, три. Еще четыре очка и они проиграют. Послышались разочарованные стоны. Леша показал им язык. Ах ты хрен длинноногий!
— Лёша! Твоя подача!
— Моя кто?
— Живей!
Вожатый деловито встал на край поля, пару раз отбил мяч о землю. Вот бы также по его лицу…
Свисток, удар. Подачу принял Серёжа. Похоже, его тоже подбешивало поведение другой команды. Но зачем тратить силы? Ведь это всего лишь игра!
Мяч перелетел через сетку несколько раз и все никак не желал падать на землю. Казалось, даже гравитация устала наблюдать за ними и ушла пить чай. Васька тоже хотел чай. С вареньем и таблетками от повышенного давления. Отдельной болью в голове колотилась мысль: «Как там Илюша? Было бы неплохо и его домой отправить…»
БАМ!
— Леша!
Точно в яблочко. Ваське даже пришлось выглянуть из состоящего впереди Кирилла, чтобы полюбоваться подбитым выпендрежником. Рядом злобно пыхтел Серёжа. И во второй раз ему удалось вмазать кривляке мячом, только в этот раз прилет был ровнехонько в голову.
— Нахера?!
— Они меня все бесят! — Сережа выпрямился и вытер пот со лба. — Там…
— Думаешь, сбежал? — Ему в ответ кинули. — Жопой чуешь или как?
— Кольцо нагрелось. Такое было при побеге.
— У Рафы ты про такое не говорил.
— Там все отрубило. Я не знаю, как это работает, но…
Васька огляделся. Лешу уже подняли на ноги. Жив, здоров, орел. Но на лавочку все-таки усадили. Любопытно, а он прикусил себе язык или нет?
— Ляпни, что хочешь поссать и бегом проверять.
— Я минуту назад отпрашивался. Сказали, сейчас закончат игру и можно будет валить. Ага, к этому времени он уже до забора доползет!
Свисток. Замену нашли, игру возобновили. Мда, почему никто не стоит столбом, чтобы противник набрал заветные пятнадцать очков, и они свалили куда подальше? Или там три раунда?
— Сережа, аккуратнее!
— Обойдетесь!
Бам!
С каждым разом он вкладывал в удар все больше и больше силы, и это не могло пройти незамеченным. Такое уж точно не спишешь на «показалось».
— Ты что творишь, придурок?
— Отстань!
БАМ!
Стоящий рядом Кирилл рухнул на землю. Твою мать…
— Кирилл!
— Я целый! — подросток сел, потер спину. Все-таки попало не в голову, уже радует.
— Сережа!
Парень ничего не ответил. Так и стоял, упершись руками в колени и разглядывая свои кроссовки. Васька тихонечко наклонился, чтобы увидеть его лицо. Тот моргнул и перевел на него взгляд. Серебристые радужки отблескивали из-под слипшихся ресниц, как начищенный монетки.
— Это… Я сделал?
***
— Живой?
— Ага…
— Больно?
— Да не особо.
Кирилл потер пострадавшую от удара спину, хотя голова тоже болела. Серега сегодня в край озверел – сначала прикидывался, что не умеет играть волейбол, а потом за пять минут чуть не пришиб Леху на подаче, а после – и его. Сил немерено, а мозгов, похоже, нету. Это можно было списать на нервозность из-за состояния друга, но не настолько же! Васька, вон, спокойный, как отожравшийся кот, а этот…
— Пошли в корпус, умоешься и полежишь. У меня вроде бы обезболивающее было, а если совсем плохо, пойдем в медпункт.
— Да ладно, че там, не больно кирпичом по голове…
— Будешь упрямиться, и кирпичом получишь, — вожатая тоже была не духе, и спорить с ней было бесполезно, — голова не кружится?
— Ну мам, все в порядке!
Алия протянула ему руку. Кирилл заметил, каким обеспокоенным взглядом их проводили двое оставшихся вожатых. Волнуются, но не за него, а за Юрика, филонящего в корпусе. На детей-то им плевать.
Дорога до корпуса оказалась неожиданно длинной. Все-таки его немножко приложило по голове во время падения. Он когда-нибудь припомнит это Серёге. А если не ему, то кому-нибудь из его друзей.
Нормально подняться на свой этаж не получилось. Внизу в коридоре они чуть не сшибли еле стоящего Юрика. Куда собрался вожатый – не понятно, но вид у него был явно не парадный. Бледный, с синими губами и прикрытыми покрасневшим глазами, он опирался на стену, тяжело дыша. Толкнешь – и он развалится. Парень продолжал стоять перед ними, не собираясь ни уступать дорогу, ни идти дальше. Застрял в текстурах.
— Юр, все в порядке? Мы пройдем? — Алия помахал рукой перед лицом вожатого. Бесполезно.
— Забей, ему явно не до нас, он пытается не сдохнуть.
— Очень смешно!
Девушка подцепила Юрика за руку и потащила его к ближайшему креслу. Тот нехотя последовал за ней, не проронив ни слова. Усадить его получилось лишь с применим силы, он, как стойкий солдатик, не желал им поддаваться.
— Ну что ты какой упрямый баран, — ноль реакции на чужой голос и трепку волос, хотя раньше за такое мог и руки оторвать.
— Он какой-то странный.
— А когда он не был странным? Ой, кровь… Юра, твою налево. Ну чего ты…
Алия потянулась в карман за платком, в то время как их бледная поганка с отсутствующим видом смотрел на пол, куда алыми каплями падала кровь. Похоже, вожатый реально решил помереть на их глазах. Кирилл присел на корточки, чтобы заглянуть ему в лицо, как это недавно делали другие вожатые. Смена положения в пространстве отдалась тупой болью в затылке, но это было сейчас неважно. Глаза. Он хотел видеть глаза Юрика. Чем бы он там не был на самом деле. Какие радужки, опять такие же белые или нормальные? Он вспомнил, как удивился Васькиному виду во время дежурства в столовой. Тогда желтые глаза с вертикальными зрачками он списал на отблески света, как и смену цвета глаз у Юрика во время драки возле подсобки. Сейчас было ясно, что это не блики. У вожатых действительно менялись глаза в зависимости от их состояния. Пока не палился лишь Серёга, но за ним вести наблюдение было чуточку сложнее. Помимо своего самоконтроля и аномальной силы, он нервировал связями с администрацией лагеря и не только. Парень не так прост, как кажется, и он будет последним, кого они выведут на чистую воду.
— Что там?
— Не могу разглядеть его глаза.
— Я не про это! Поддержи его, я попробую зажать ему переносицу…
Стоило ей поднести руку с платком к лицу Юрика, как тот, не поднимая головы, вцепился ей в запястье. Девушка вскрикнула, и снова все замерло.
— Юра, я хочу тебе помочь, пусти!
Попытки вырвать руку оказались неудачными, как разжать его пальцы. Кирилл решил помочь и уже в деле понял, что это будет непросто. Железная хватка. И откуда у этого Дрыща столько сил?! Он только что пытался превратиться в лепешку на их глазах, а тут!
Разжать захват не получилось даже двумя руками, от напряжения начало стучать в висках, заныл затылок. Но пальцы сдвинусь только на миллиметр.
— Давай ударим его по голове!
— Нет! — Алия начинала паниковать, но старалась не выходить из образа рассудительной старшей. — Чтобы он мне целиком запястье переломал? Ты же знаешь, как они реагируют на агрессию!
Вожатый что-то пробурчал себе под нос и посмотрел на них. Пустые, выбеленные глаза с практически потухшими зрачками. Они того гляди провалится в бельмо полностью.
— Домой…
— Чего?!
Кирилл был готов придушить его на месте, но пустые глаза и алая кровь, стекавшая по его белым губам и подбородку невероятно пугали. Что делать? Управу на сумасшедшего мог найти только Серёга, но за ним нужно было бежать и просить о помощи. Оставлять Алию одну в этом капкане не хотелось, да и сам он боялся не добежать. Если вообще сможет покинуть это помещение.
Хлопнула дверь, кто-то скачками пронесся наверх. Это из их отряда? Вожатые?
— Серёжа! Он тут!
Зеленое пятно мелькнуло на лестнице и быстро понеслось к ним, перепрыгивая чуть ли не весь пролет за раз. Вожатый замер в проходе. На свету его силуэт казался еще больше, чем обычно.
— Прочь от него!
— Как? Он сейчас мне руку сломает!
Юра, услышав знакомый голос, повернулся к источнику звука и моргнул впервые за все это время. Неужели он может прийти в себя только в присутствии Сереги?
Вожатый подскочил к ним и оттолкнул Кирилла в сторону. Вцепился Юрику в предплечье, сжал и провернул. Сидящий зашипел от боли, но хватку не ослабил. Тогда Серега до хруста вывернул ему большой палец в сторону. Алия выдернула руку и отпрыгнула назад. На ее запястье красовался браслет из синяков с мелким и кровоподтеками.
— Какого черта?!
Сережа молча продолжал выворачивать кисть своему другу, второй держал за его горло. Коленом надавил на грудь, опрокидывая того на спинку кресла. Пойманный пытался извернуться, цеплялся за одежду, руки. Но прижимали лишь сильнее.
— Живо в медпункт. Передайте Ваське и остальным, что нас не будет до вечера, если не помрем раньше времени.
Повторять второй раз не пришлось, и Кирилл с Алией вывалились на улицу, оставь парней разбираться с друг друга.
— Жива?
— Вроде бы…
— Больно?
— Заживет. Больше было страшно. Но ты тоже это видел, да?
— Да такого только слепой не увидит!
До медпункта они не дошли, встретили отряд, идущий в корпус. Кирилл молился, чтобы эти двух придурков там уже не было. На встречу им вышел взмыленный Васька — вот уж кто не скрывал своих страданий. Взгляд вожатого упал запястье Алии, и он вздрогнул.
— Сочувствую.
— Что это было?!
— То, что должно было произойти пару дней назад, — Васька подцепил пострадавшую руку и притянул поближе к себе, — пойдешь в медпункт или мне обработать?
— Тебе ведь выгоднее, чтобы это осталось в тайне, так?
— Мне уже все равно.
Васька врал. Кирилл видел, как у вожатого дрожали пальцы, чего не было на протяжении всей прошедшей смены. Сдают нервы? Неужели скоро расколется? Произошедшее сегодня было из ряда вон выходящее и окончательно ставило крест на человеческом образе вожатых. Спались.
— Тогда не пойду. Скоро обед, да и лишнее внимание не хочу привлекать к отряду. С тебя оказание первой помощи.
Перед подъем на второй этаж к себе Кирилл еще раз сбегал к тому злополучному креслу. Капли крови на полу пропали. Хотят скрыть произошедшее? Но он все помнит. Да и синяк на руке у Командирши просто так не сотрешь. Он наклонился пониже. А, вот одно пятнышко! Видимо, впопыхах не смогли подчистить улики до конца.
— Все нашел, следопыт? — Васька устало опирался на перила. А в прошлый раз, когда он спалил их на обсуждении, угрожал расправой. — Радуйся, не твоя кровь, да и Бумажкин вцепился в руку, а не в горло.
— Запугиваешь?
— Предупреждаю.
Вот оно как. Кирилл стер краем покрывала красное пятнышко и пошел к лестнице. Надо было все обдумать.
***
Наверху все разошлись по своим делам. Алия сидела у парней в комнате с компрессом на руке. Васька стоял рядом, покручивая какой-то тюбик в руках. На кровати лежала сумка с кучей лекарств, будто кто-то ограбил парочку аптек.
— Сильно болит?
— Не очень, но прикасаться неприятно. Можешь пояснить, что все-таки произошло?
— Правду сказать не могу, не моя тайна. Да и тебе лучше этого не знать. Но, если кратко… Юрику было очень, очень хреново, и он словил… Приступ. Немного кукушка отлетела. Из-за стресса, теплового удара и недостатка лекарств. А вам просто не повезло оказаться в неподходящем месте в неподходящее время.
— Из-за этого Серёжа так бесился?
Вожатый кивнул.
— Вы еще легко отделались.
Прохладная мазь с резким ментоловым запахом легла на запястье. Васька аккуратно распределил ее по коже, стараясь слишком сильно не давить на больное место. У него были длинные ловкие пальцы. Про такие говорят, как у хирурга. И учился он в этой сфере…
— Держи, выпей перед обедом.
— Хочешь отравить меня, как свидетеля?
— Обезболивающем?! — Васька хмыкнул. — Тогда надо дать дозу побольше… Вечером подойдешь, еще раз намажу, чтобы прошло побыстрее. И компресс не убирай, а то отек будет. Больно кистью двигать?
Алия покрутила рукой, сжала пару раз кулак. Нет. Вроде бы все в порядке, но выглядело не очень. Надо бы попросить у Леськи напульсники или бандаж какой-то. Лучше выслушать кучу вопросов от нее, чем ловить странные взгляды от всех в этом лагере.
— Они надолго уехали?
— А хрен знает. Боишься, что мы вдвоем не справимся?
— Я боюсь вообще одна остаться.
Васька завис па пару мгновений и напугано взглянул на нее. У него что, тоже какие-то проблемы?
— Я никуда не уйду. Только если на чай ко второму отряду, но не более.
— Очень хотелось бы верить.
***
Пробуждение было сродни всплытию на поверхность сквозь густую тягучую черную жижу, когда сотни рук тянут тебя на дно. Но вот уже виден свет и можно вздохнуть полной грудью, не боясь захлебнуться.
— С недобрым не утром.
Пустота обернулась яркими цветными пятнами. Резало глаза, разламывало голову на мелкие кусочки. Он попытался поднять руку, чтобы вытереть выступившие слезы, но не смог пошевелить даже пальцем. Он… Дома?
— Спи, пока есть такая возможность.
Наконец-то получилось проморгаться. Пятна уплотнились в силуэты, постепенно сформировалась четкая картинка. Знакомые шкафы, полки с коробками.
— Я дома?
— Нет, блин, на том свете. Ю, не тупи. Тебя всего сутки не было, а ты уже никакой.
— Сутки?! — Рука резко согнулась, и он заехал себе по носу, вызывая новый всплеск боли в голове. — В смысле, сутки, как?
— Хреном об косяк, — матрас прогнулся под еще одним телом, и в поле зрения появилось уставшее лицо Сережи, — ты мне все нервы истрепал и чуть людей не пришиб, а паришься о какой-то мелочи. Чай, кофе, что-нибудь покрепче?
Юра застонал, потер лоб. Что творила его сущность, он узнает попозже, а пока нужно было собрать в себе силы и встать.
— Нам… Придется вернуться в лагерь?
— А как же, — Сережа уже шуршал бумажками, — но я предупредил, что нас не будет до завтрашнего дня. Типа в больнице сказали отлежаться, прокапаться, тыры-пыры.
Стопка листов глухо стукнулась о столешницу. Опять работой обложился, трудоголик хренов. Отдыхал бы, пока есть такая возможность.
— Спасибо. И это… извини, если что.
— Извиняться будешь перед другими. Пошли, чудо-юдо мое, там чайник надо поставить греться.
***
— Слушай, ну если эти два придурка свалили, тебе-то нахрена страдать?
— Это всего лишь давление от непогоды. Мне бы таблетки какие-нибудь, а то в местном медпункте меня только в больницу отправляют.
— И правильно делают!
— Васенька, хоть ты не шуми, — Илья сжал виски и откинулся на спинку дивана, — и так плохо…
Васька вздохнул и подсел к нему на диван. Нужные лекарства были у него с собой, и даже большем количестве, чем нужно. Но в данной ситуации они были лишь временной заглушкой. Надо с первопричиной бороться, а не с последствиями.
— Тебя только от погоды мутит, или тоже, как Бумажкина, домой тянет?
— Что ты, я в твоих краях хорошо себя чувствую. Но природа неспокойна. После такой жары грянет гроза. Не люблю грозы. В тот раз столько деревьев повалило, проводов оборвало, дорог перекрыло. Нам, мелочи сельской, неплохо досталось, а вы-то, городские…
— Я не город!
— Но ломает тебя так же, не упрямься, — старший хранитель аккуратно вытянул стопочку блистеров с таблетками из Васькиных рук, — какая доза на мой пересчет?
— Пей пока по три во время еды, от большего пластом лежать будешь. Илюш, а может все-таки домой? На родной земле и помирать приятнее.
— Мне, конечно, удалось вбить в голову нашему чудно́му начальству, что мальчишек следует отпустить, но со мной может так не прокатить. Сегодня потерплю, в субботу отлучусь, как раз меня там смогут подвезти. А то идти пешком по жаре мне как-то тяжеловато.
Они сидели, привалившись друг к другу, молчали, смотрели в окно на закат, догорающий за сосновым бором. Хорошо, спокойно так. А что будет завтра, того не миновать.
***
— Как рука?
— Уже меньше болит, спасибо, — Васька снова разложил аптечку и колдовал над ее запасами, — как там Илья Юрьевич?
— Лежит с давлением из-за погоды. Гоню в медпункт – не идет.
Алия вздохнула. Старшее поколение любило страдать и не лечиться. И ведь не переубедишь этих упрямцев.
Васька осмотрел ее руку, довольно цыкнул. Челка скрыла его глаза, когда он опускал голову, но даже так было видно, что у него пару раз дернулся глаз.
— Все в порядке? Нервничаешь из-за чего-то? Из-за ребят или дяди?
— Из-за всего. И погода портится, и мелочь вернется только завтра. Илюша страдает. Осталось самому помереть для эпичного завершения картины. И тогда ты точно останешься одна за всех.